важные телефонные переговоры. Врачи требовали, чтобы, выходя наружу, я всегда надевала темные очки, и доктор Кэй, которой не понравились те, что мне выдали в больнице, обещала принести свои. Так меня и выкатывали – в пижаме, закутанную в одеяло и в «Вэйфарерсах»[17].
В тот день следователей не было.
– Меня попросили задать тебе один конкретный вопрос, – начала доктор Кэй. – Довольно деликатный.
Мы сидели рядышком – она на скамейке, я в инвалидном кресле. Она полагала, что разговаривать о трудных вещах проще, когда не смотришь друг на друга.
– О твоем брате. Итане.
Я догадывалась, ждала чего-то подобного. До сих пор следователи не задавали вопросов о нем. Прошло, наверное, больше месяца с тех пор, как я последний раз слышала его имя.
– Видишь ли, – продолжила доктор Кэй. – Он выглядел не так, как вы. Крепче. У него ничего не было сломано. Он не был прикован.
Я сцепила пальцы и убедилась, что доктор Кэй не видит их под одеялом.
– По данным видеонаблюдения можно предположить, что ему даже разрешалось выходить из дома.
Я представила, как следователи сидят, сгорбившись перед экраном, и просматривают видео – целый год одной и той же скучной улицы. Искали кого-нибудь, похожего на Итана.
– Полицейские интересуются, – продолжала доктор Кэй, – страдал ли он вообще? Или он играл совсем другую роль?
Следователи работали целый месяц. Они ждут звонка доктора Кэй по итогам нашего разговора. Их челюсти плотно сжаты, все документы уже готовы.
– Итан когда-нибудь причинял тебе вред? – спросила она.
Я постаралась сделать лицо, как у нее – словно фасад дома, – и ответила:
– Нет.
– Мне, наверное, не следует этого говорить, но я все-таки скажу: время выгораживать кого бы то ни было прошло.
– Он ничего не мог поделать. Как и все мы.
– Точно?
Я решилась посмотреть ей в глаза, поверх очков – так, чтобы она поняла: я действительно уверена в своих словах, – и ответила:
– Да.
* * *
Оксфордский дом этим утром был прекрасен. Солнечный свет покоился на моем стеганом одеяле большим прямоугольником. На холсте, висевшем в гостевой комнате, Ана изобразила реку в движении; она повесила его напротив окна, и сложно было понять, где свет был нарисованным, а где – настоящим. Пинком отбросив одеяло, я потянулась навстречу теплому дню. Представила на мгновенье, будто этот дом – мой и я в нем одна. Я взяла бы в кабинете какую-нибудь книгу и провела бы с ней все утро в саду. И ни с кем не разговаривала бы потом целый день.
Ана и Итан были внизу, на кухне – стояли рядышком, касаясь друг друга. Идиллия воссоединения.
– Как твоя встреча? – поинтересовалась я.
Итан обернулся ко мне и невозмутимо ответил:
– Отлично!
Рубашка поло, волосы влажные.
– Они пришли прямо с генеральной планерки, в преддверии подведения итогов. Предсказать, конечно, ничего нельзя. Но я настроен оптимистично.
Итан налил мне кофе, белки́ его глаз были желтоватыми, с красными прожилками.
– Ты, наверное, поздно вернулся? Я не слышала, когда ты пришел.
– Да нет, не очень. Сегодня в школе день спорта – мне нужно быть в форме. Мы с Аной – ведущие. Здорово, если и ты присоединишься.
– Спасибо, но я поеду обратно в Лондон, на поезде. Как ты верно заметил, мне нужно обдумать, что сказать остальным.
– Ладно. Мы готовим яичницу, останься хотя бы на завтрак.
Мы ели молча, глядя на сад. Закончив, Итан взял Ану за руку.
– Да, пока я не забыл, – сказал он, хотя забыть он, конечно, никак не мог. – Мы с Аной обсудили твое предложение – о том, что можно сделать с домом.
Рот у меня был занят. Я просто кивнула.
– Прекрасная идея – устроить общественный центр в таком городке. И никаких ассоциаций с нами. Звучит интересно, Лекс. Скажи, что я должен подписать.
– Я думаю, мы сможем помогать, – добавила Ана. – Краски, бумага… все анонимно, конечно.
– Да, – ответила я. – Разумеется.
Я вдруг вспомнила, как на переговорах Девлин демонстрирует напускную мягкость, когда оппонент ожидает от нее этого меньше всего; возникает ощущение, что она доверила ему самый ценный секрет, и не остается ничего другого, кроме как проникнуться к ней симпатией.
– Можно, пожалуй, придать этому делу небольшую огласку, – сказала я. – Если ты думаешь, что это поможет привлечь финансирование.
– Это просто здорово! – воскликнула Ана.
Она хлопнула в ладоши, вскочила из-за стола и поцеловала Итана в макушку.
– Летнее платье на выход? – спросила она. – Или что-нибудь менее официальное?
– Надень платье, – попросил Итан.
Ана кивнула и умчалась наверх.
Я взглянула на брата.
– Что? – спросил он. – Я просто подумал… мне это не нужно на самом деле. Если это сделает тебя счастливой – вперед. Ну и твоя идея очень понравилась Ане.
– Ты уверен, что не нужно?
– Почти. У меня есть одно условие.
– Шутишь, да?
– Я все подпишу. Но раз мы делаем по-твоему, ты сама всем и занимаешься – сносом, финансированием, чем там еще… Я больше и слышать об этом не желаю. Я хочу сказать: оглянись вокруг – вот так я сейчас живу.
Я посмотрела на сонных пчел, кружащих над травой; на расписанные вручную тарелки с остатками яичницы; на Горация, дремлющего в другом конце сада под подсолнухами, которые вырастила Ана. («Каждый год здесь проходит соревнование, – пояснила она серьезно, – между старушками Саммертауна. Но в этом году его выиграю я».)
– Даже видеть тебя – иногда уже чересчур, – закончил Итан.
Я много чего могла бы на это ответить, но любой из этих ответов испортил бы мне все дело.
Кивнув, сказала:
– Хорошо.
Мы пожали друг другу руки, как будто снова стали детьми и всерьез поспорили, кто правильно назовет столицу Танзании. Вспомнив это, я улыбнулась, но название столицы в голову не пришло, и тогда я спросила у Итана. И поступила правильно: это оказалось шагом к перемирию.
– Это точно не Дар-эс-Салам, – произес он.
– Определенно, – согласилась я.
– Додома. – Он посмотрел на меня торжествующе, затем задумался. – Мистер Грегс и его столицы…
– Я помню их.
– Хотя нет – не Додома.
– Не Додома.
– Знаешь, в прошлом году я проводил презентацию на конференции школьных директоров. Это крупное событие. Туда съезжаются директора школ со всего мира. В самом конце моей речи, когда в зале раздались аплодисменты и уже можно было расслабиться, я посмотрел в зал и вдруг в толпе увидел его – мистера Грегса. Он сидел на одном из задних рядов, хлопал. Мне даже показалось, я поймал его взгляд. Потом я искал его у стойки с напитками, но там было столько народу. Да и на прощальном вечере я так
