сидя на дешевом пластиковом стуле, каждый штрих ее образа выпадал из окружающей обстановки: мягкость свитера, очки – «кошачьи глаза», сложенные на коленях руки с гламурным маникюром.
– Привет, Грег. – Она поднялась, чтобы обнять его.
– Кофе? – предложил он, и доктор Кэй кивнула, хотя они оба знали, что этот кофе она так и не выпьет.
Он провел ее в одну из комнат для допросов. Стоящие у стола стулья стояли в хаотичном порядке, как будто комнату покидали в спешке.
– Будь как дома, – сказал Джеймсон.
Стоя у кофемашины, он понял, что боится. Он готовился увидеть Кэй снова только в зале суда, на слушании дела Деборы Грейси. Джеймсон вытащил напиток, прежде чем аппарат закончил работать, и горячая вода обожгла ему руку.
– Как там они все? – спросил он, вернувшись. – Нормально?
Он поставил кофе на стол, доктор Кэй взяла один из теплых стаканчиков и ответила:
– Нормально. Ты, конечно, читал газеты: «О нынешнем местонахождении детей ничего не известно».
– Значит, их уже усыновили, – сказал Джеймсон. – А больше людям ничего и не нужно знать.
Он поднял свой стаканчик и произнес:
– Надеюсь, теперь они будут жить долго и счастливо – все без исключения!
– Одно исключение все же есть, – заметила доктор Кэй.
Она выдохнула и прикрыла глаза руками. Он придвинулся.
– Я решилась к тебе обратиться только из-за тех слов, которые ты говорил мне прежде. О том, что некоторые принимают как данность. О том, чего вы с женой, возможно, хотели бы.
Она прикрыла глаза, чтобы не смотреть на него. Лицо ее под ладонями выражало глубокую усталость, но в то же время решительность. Она точно знала, что делает.
Сейчас ему шестьдесят пять, и телефон снова звонит.
Джеймсон в саду, изучает воскресную газету. Элис лежит на траве и просматривает рубрику о путешествиях.
– Тебе ближе идти, – говорит она.
Он, ворча, поднимается, собирает телеса, вытряхивается из шезлонга. Считает звонки и сознает, что стал еще медлительнее. С каждым годом он добирается до трубки все дольше и дольше.
– Алло? Алло, Папа? – говорю я.
– Лекс! Мы волновались.
* * *
Далила всю неделю игнорировала мои сообщения, и приветствие в ее голосовой почте сначала звучало таинственно, а затем и вовсе язвительно. Таким образом, вторая половина воскресного дня в Лондоне у меня освободилась, а выбор, чем заняться, оказался невелик. На улицах еще было тихо, хотя любители выпить с утра пораньше уже собирались за столиками, залитыми солнцем. За затемненными витринами я видела, как официанты вытирают столы, моют полы – выходить наружу они желанием не горели. Недопитое пиво и остатки еды уже тухли. Канализационные люки испускали горячий, влажный пар; на такой жаре город не мог скрыть подноготную. Я купила кофе, села в сквере Сохо и позвонила домой.
Папа хотел, чтобы я приехала хоть ненадолго.
– Не знаю, как на тебе скажется общение с семьей, – сказал он.
Старый спор, который начинался вновь и вновь, и поводом могло послужить все что угодно. Весь прошлый год Папа убеждал меня, что не нужно ехать на свадьбу Итана.
Когда родители меня удочерили, они переехали как можно дальше от Холлоуфилда. И хотя Мама уверяла, будто ей всегда хотелось жить поближе к морю, я подозревала, что они просто планировали увезти меня из тех мест. Мое прошлое представлялось им заразой, от которой мои братья и сестры еще не вылечились, – общаясь с ними, я могла подхватить ее снова.
– Я приеду.
В Сассексе у них было много свободного времени и неустойчивый интернет, и сейчас они хотели знать все: про Нью-Йорк, как прошли выходные с Итаном, чем конкретно будет заниматься компания, специализирующаяся на геномике.
– Приеду, – повторила я, – только не сейчас.
Я рассказала Папе о тюрьме и о разговоре с капелланшей.
– Нужно было отправить ее к тебе. Ты ведь мой соучастник. Помнишь, как мы сжигали письма?
– Конечно, помню. А еще я помню, что это была твоя идея. Знаешь… Зря, наверное, я не поехал с тобой в тюрьму.
– Все нормально. Я справилась.
– Как представлю, что ты была там совсем одна…
– Говорю же – нормально все прошло. Мне нужно еще уладить дела с остальными.
– И что, есть от них какая-то польза?
– Кажется, не особенно.
– Ты разговаривала с Эви, Лекс?
Вот опять – все то же стремление оградить меня от остальных.
– Допустим. И что?
Я знала, что он не ответит.
Разговор подходил к концу, а прощаться всегда следует только на хорошей ноте.
– Послушай, если ты не можешь сейчас приехать домой, поговори хотя бы с доктором Кэй.
– Не думаю, что в этом есть необходимость.
– Может, нет, а может, идея не так уж плоха.
Я вспомнила, что говорила Девлин, когда ей предлагали сделать что-то, чего она сама не хотела: «Спасибо за ваш вклад». Вежливое безразличие действовало эффективнее, чем отказ или возражение. Я представила отпечатки Папиных пальцев на телефонной трубке, ужас, который терзал его, пока он гадал, почему же я ему не звоню.
– Я подумаю, – сказала я. – Обещаю.
Вернувшись в номер в «Ромилли Таунхаус», я позвонила Оливии.
– Я на работе, – сказала она. – И в ужасном настроении.
– Что так?
– У нас отключили кондиционеры на выходные. И кто только додумался до этого?!
– Приходи ко мне в гостиницу, – предложила я. – Здесь есть ванна.
– И кондиционер?
– И он тоже.
* * *
Я познакомилась с Оливией в тот же день, когда приехала в университет. У нас была одна ванная на двоих.
Она относилась к тому типу людей, которых замечаешь сразу же, даже если они сидят в противоположном углу бара и с кем-то болтают.
Я заселилась в общежитие раньше нее. Папа помогал мне затаскивать вещи в комнату. Он выглядел старше других отцов.
– Давай я буду вынимать вещи из машины, – предложила я, – а ты заноси их в вестибюль.
Я потратила полдня, выбирая себе покрывало в общежитие; мамины варианты отклонила, называя их то подростковыми, то старомодными, то цветастыми, то «тетушкиными», то просто страшненькими. В итоге остановилась на темно-синем, с вышитыми созвездиями и месяцем. Сейчас оно тоже казалось мне убогим. Я разгладила его трясущимися руками: кровать стояла в углу – каждое утро я буду просыпаться, лежа головой к окну.
– А можно передвинуть кровать к другой стене? – попросила я.
Мы сделали перестановку. Папа сел на стул, держась за спину, и вытащил из кармана список.
– Мама велела, – проговорил он и покачал головой. – Давай-ка проверим. Бандаж на колено?
– Есть.
– Продукты?
– Есть.
– Маскарадный костюм?
Нас предупредили о праздниках, которые планируются в первые недели семестра, и сказали, какая одежда понадобится.
– Я
