волос и лица Матери, желая ее разбудить; увидев его, она улыбнулась. Итан, Далила и я окружили колыбельку.
– Мне она не нужна, – сказала Далила.
– Ты еще не доросла! – воскликнула я. – Даже до того, чтобы ее увидеть.
Девочка спала. Я приподняла пальцем одну из ее маленьких безупречных ручек.
– Она так похожа на Александру, – произнесла Мать, и в моей груди разлилась странная, беспричинная гордость. Эта девочка стоила моей очереди читать.
Моя сестра, которая так на меня похожа. Настанет день, когда я буду читать для нее.
– Эту мы назовем Эва, – сказал Отец.
Далила так и не изменила своего отношения к Эви. Почти четыре года она была самым младшим ребенком в семье и теперь воспринимала Эву как захватчика, как злобного придворного, пробравшегося в ее королевство в теле младенца.
Эви должна была спать в комнате Далилы, но ничего хорошего из этого не вышло. Далила забирала себе ее пеленки, устраивала в кроватке ловушки. Так, однажды она подложила туда вилку, затем мои школьные цветные карандаши, щипчики с туалетного столика Матери.
– Это подарочки для малышки, – оправдывалась она.
А потом в доме произошло переселение: отныне я спала в детской, рядом с Эви, а Далила переехала в комнату к Итану.
Далила всегда выходила сухой из воды, но не потому, что она была хитра, как Итан. Ей оттого все сходило с рук, что она была красивой, как Мать. Неоспоримый факт, подобный тем, какие обсуждал с учениками мистер Грегс; со временем я с ним смирилась.
В школе мы обязательно фотографировались каждый год. Кроме классных нам делали и семейные снимки. Когда Далила в первый раз пришла с нами, фотограф сделал вид, будто роняет камеру.
– Что это за маленькая красавица к нам пришла! – восхитился он. – Ну-ка проходи, сюда-сюда. – И он вручил ей толстого плюшевого мишку, с помощью которого обычно успокаивал капризных учеников. – Сначала несколько кадров только с тобой.
Поснимав Далилу с разных сторон, подальше и поближе, он пригласил в кадр нас с Итаном. Мишку Далила отбросила; я подобрала игрушку с пыльного пола актового зала, но фотограф покачал головой.
– Нет-нет, – сказал он, – это только для самых красивых малышек. Да и ты все равно уже слишком большая.
Эту групповую фотосессию заказали наши родители. Беззаботный Итан, торжествующая Далила и раскрасневшаяся я – гляжу в потолок и очень стараюсь не разреветься. Мать купила дешевую рамку в супермаркете, вставила фотографию и повесила в гостиной так, что она все время бросалась в глаза. Далила, вдохновившись ею, попросила посмотреть другие ее детские фотографии.
– Да мы одинаковые! – воскликнула она и добавила, глядя на меня поверх альбома: – А вот Лекс совсем другая.
– У меня такие же волосы, – возразила я.
– Волосы – да. А лицо – другое, глаза – другие, и руки, и ноги – другие!
В детстве я считала Далилу глупой. Оценки в школе у нее были безобразными.
«Далиле нужно заниматься», – писала ее учительница. Или: «У Далилы нет способностей к этому предмету, ей нужно больше стараться».
Я слышала, как два педагога говорят о ней.
«Это точно не Итан», – сказала одна.
А вторая кивнула: «И не Александра».
Когда Далилу усаживали за уроки, она клала голову на руки и тянулась через весь стол к Отцу:
– Ну почему вместо этого мне нельзя послушать одну из твоих историй!
Сейчас, вспоминая, с каким вниманием она слушала россказни Отца, с каким восхищением разглядывала детские фотографии Матери, сделанные задолго до начала ее Парада, я думаю, Далила была умнее нас с Итаном. Гораздо умнее нас всех.
Какое-то время я ныла, что мне теперь приходится спать в одной комнате с Эви. Меня раздражала Далила и то, что я больше не могу болтать с Итаном по ночам – после того как он поделился с семьей своими знаниями о Диком Западе, школьные дела мы обсуждали только ночью. Наша с Эви детская была завалена вещами, оставшимися от отцовских начинаний в бизнесе: на тумбочке валялся компьютер, блестящими внутренностями наружу; под кроваткой свернулись клубком провода. Но Эви оказалась сдержанным, спокойным ребенком, и скоро я полюбила ее. Как и говорила Мать, она очень походила на меня. Сразу стало ясно, чья именно она сестра. Мне как раз не помешал бы союзник. Вместо того чтобы рассказывать Итану, как прошел мой день, я теперь шепотом разговаривала с Эви через комнату. В коробах Отца нашлась лампа, и, когда учитель разрешал нам брать книги домой, я читала ей вслух, дождавшись, пока дом погрузиться в ночь.
– Она тебя даже не понимает, – говорила Далила.
Но я читала не столько для Эви, сколько для себя. Я брала ее на руки, когда она начинала хныкать, – как раз вовремя, чтобы не дать ей совсем расплакаться, – и скоро поняла, что могу сама ее успокоить. Именно я то и дело прибегала на ее плач. Мать с Отцом все чаще занимались чем-то другим.
* * *
Мой телефон зазвонил среди ночи, с воскресенья на понедельник. Всякий раз, когда я просыпалась вот так – толком не понимая, где я, – мне казалось, что я снова на Мур Вудс-роуд. Много лет назад доктор Кэй разработала для меня план на случай таких внезапных пробуждений. В нем было три пункта: сесть в постели и потянуться вверх; подождать, пока глаза не начнут ясно различать комнату; припомнить как можно подробнее, до мелочей, минувший день. Электрический оранжевый свет фонарей Сохо пробивался в комнату через занавески; ванна и письменный стол выступали из темноты. Вчерашнее платье лежало прямо на туфлях, как будто его хозяйка внезапно испарилась.
Я вспомнила Оливию: как она выпустила свой шарфик в окно, когда такси тронулось с места, – и, улыбаясь, взяла телефон. Всего четыре часа. Я ждала, чтобы звонящий заговорил первым.
– Лекс, столько времени прошло.
– Далила, – сказала я. – Ну, конечно.
– Я в Лондоне, мы можем встретиться. Где ты остановилась?
– Ромилли-стрит, – ответила я. – В «Ромилли Таунхаус». Когда тебе будет удобно?
– Времени у меня немного. Я приеду через час. А может, и раньше.
– Что?
– Я приеду, чтобы встретиться.
– Среди ночи, что ли?!
– Все, давай – до скорого.
Я хотела включить маленький свет, но по ошибке попала по верхнему выключателю. Пинком сбросила одеяло и осталась лежать на матрасе в полнейшем ступоре. Чертова Далила, чертов свет в номере, чертовы ударные, репетирующие сейчас в моей голове, чертово общество любителей виски, чертов наклон земной оси, чертов жаркий Лондон, чертов путь от постели до душа!
Стоя под струями чистой, прохладной воды, я засунула два пальца в рот, затем уперлась лбом в кафельную стену.
Далила.
Перестав дрожать, я открыла окно, села за письменный стол и
