упаковывала, – ответила я.
– И ты пойдешь на праздник?
– Посмотрю, как все пойдет, пап. Ты можешь уже ехать.
– Ну ладно. – Он обнял меня, поцеловал в лоб. – Обещай, что сходишь на приветственный фуршет, Лекс.
– Обещаю.
На приветственном фуршете подавали чай и сквош[20] – не особо «приветственные» напитки. Старшекурсник, задачей которого было помочь нам освоиться, задал мне пару вежливых вопросов: откуда я, что буду изучать, как провела лето. Девчонка в джинсовке за его спиной что-то сказала, и все разразились хохотом. Я извинилась и ушла к себе – принять душ и подготовиться к первой неделе лекций.
Прошло пять дней. В тишине новой, странной комнаты, нарушаемой доносящимися через парк звуками из административного корпуса, они показались мне очень долгими.
Я сидела за столом, читала о старых нормах права, как вдруг раздался легкий стук в дверь. Я подкралась на цыпочках и глянула в замочную скважину – там, прислонившись к стене и скрестив на груди руки, стояла та самая девчонка в джинсовке. Она постучала раз, потом другой и, озадаченная, повернулась, чтобы уйти.
Я открыла.
– Привет! – сказала она. – Может, это и не лучшее начало знакомства, но у нас с тобой общая ванная. – И она протянула мне худенькую руку.
У нее были вампирские клыки, неровные ямочки на щеках, но они не портили ее красоту, и это всякий раз, как я смотрела на нее, удивляло.
– Этот приветственный фуршет, – сказала она, – был не очень.
Оливия изучала экономику. Весь прошлый год она проработала няней в семье директора австралийской нефтяной компании; там она поняла, что счастья за деньги не купишь – и на самом деле это чистая правда. Одна из девочек в самый первый день напугала ее, сказав, что дольше недели она не продержится.
– И что? Через год она ревела – не хотела, чтобы я уезжала. Победа, можно сказать!
В общежитии она уже познакомилась с парнем, который жил прямо под нами; его звали Кристофер, он изучал архитектуру. Мама прислала ему брауни для всех соседей по этажу, и он пришел в ужас. Когда Оливия заходила к нему в комнату, он как раз лихорадочно запихивал их под кровать.
Оливия взглянула на мои вещи, сложенные в кучу посреди комнаты, как будто держать их вот так было надежней.
– Ух ты! – воскликнула она. – Какое классное покрывало!
* * *
Оливия встретила меня в шампань-баре гостиницы и крепко обняла. Очки-авиаторы, костюм и тонкий шелковый шарфик с вышитыми муравьями.
Мы поговорили об Италии, о свадьбе, о torta al testo, которые подавали в полночь.
– По правде говоря, – сказала Оливия, – эта чертова тоненькая лепешка – самое вкусное, что я когда-либо пробовала.
Еще мы поговорили о генеалогии и геномике – в самых общих чертах. Дело Девлин было сугубо конфиденциальным, а Оливия работала в компании, занимающейся новаторскими инвестициями.
– Мой отец сдавал такой текст. Кризис среднего возраста и все такое. Кажется, он выяснил, что мы все из Уэльса – оттуда, где живут наши бабушки и дедушки.
Потом мы обсудили погоду и где лучше шопинг – в Лондоне или Нью-Йорке.
– А их лесть тебя не раздражает? – спросила Оливия.
Наконец, после того как нам налили в четвертый раз, Оливия не выдержала:
– Твоя мать… Ох, Лекс, не буду притворяться – я не знаю, что тут можно сказать. Но… все-таки это она произвела тебя на свет. – Оливия подняла свой бокал. – Так давай же выпьем за это!
* * *
Поначалу я все время порывалась рассказать Оливии и Кристоферу о себе.
Багровыми октябрьскими вечерами мы сидели в университетском баре или в парке, и слова так и подкатывались к горлу, отдавая желчью. Они знали, что у меня приемные родители и что я старше, чем полагается.
Мне интересно, почему тогда они не расспрашивали меня обо всех моих странностях: о нашей с Эви фотографии на тумбочке у кровати, о моем настойчивом желании принимать душ в самый неподходящий момент, о моих отлучках в Лондон раз в две недели – я гуляла по Фицровии[21] с ее строгими таунхаусами и радужными конюшнями и встречалась там с доктором Кэй.
Интересно, обсуждали ли они между собой, стоит ли меня расспрашивать? А может, даже – с какого вопроса лучше начать, чтобы получить самый полный ответ?
В любом случае даже если они обсуждали мои странности, то в итоге решили, что со мной этот вопрос поднимать не стоит. Семестр шел, и моя история стала чем-то вроде имени незнакомца – наступает момент в общении, после которого уже неудобно спрашивать «Как тебя зовут».
Впервые я упомянула о Матери и об Отце, когда мы уже учились на последнем курсе, – и то лишь потому, что меня вынудили к тому обстоятельства.
Наступил конец октября – Хэллоуин: праздничные ужины, вечеринки. С Фенских болот каждый вечер просачивался туман – грандиозная забава осени. Мы с Оливией надели старые костюмы мертвых сестер-близняшек из «Сияния», которые в том году прошли на ура: бледно-голубые платья, гольфы, которые мы нашли на распродаже под названием «Назад в школу». В бар колледжа мы вошли с серьезными лицами, и к нам обернулся Кристофер. Из черепа у него торчал пластиковый нож.
Там уже все собрались, из музыкального автомата звучал Thriller. Новый парень Оливии крутился вокруг нас. Он пришел с приятелем, которого я знала по университетскому беговому клубу и который мне нравился.
Стемнело, как нам показалось, рано, вечер пролетел слишком быстро. Совсем скоро, в весеннем семестре, нам нужно будет готовиться к экзаменам, и времени на такие вот праздники совсем не останется.
Мы вышли из бара позже и пьянее, чем планировали быть, и через внутренний двор направились к воротам колледжа. Над травой расползался туман; свет, падавший во двор сквозь него, причудливо искажался, и казалось, будто из окон кто-то выглядывает.
На полпути к воротам прямо перед нами я услышала шаги. Из тумана вышла компания в причудливых костюмах. Йен Брэйди, прическа, костюм – все как полагается; и заторможенная Майра[22] рядом с ним. О. Джей Симпсон[23] – худенький, маска вместо лица, черная перчатка – совсем неподходящая – свисает с руки. Шипман[24] – с поддельной бородой и в настоящем больничном халате. И позади всех мои Мать и Отец. Ее белые-белые волосы – парик, косо сидящий на голове паренька, – и нелепое серое платье, которое было на ней, когда ее арестовали. На снимке из полицейского досье платье соскользнуло с плеча, и тень от ключицы падала на него косой чертой – эту деталь парень упустил.
Отец – не похож еще больше.
