сияющей улыбкой.
— Спасибо.
Я едва могу вымолвить хоть слово, когда она проносится мимо меня, восклицая: — Мистер Де Виль. Как это замечательно с вашей стороны…
По крайней мере, я так думаю, что она так говорит.
Оставив ее любезничать с Александром, я вхожу в дом. Меня встречает просторный вестибюль, обшитый панелями из темного дерева — красного дерева или, может быть, ореха. Отсутствие естественного солнечного света, отчасти из-за облачности, затрудняет различение тонких оттенков дерева. Хрустальные люстры свисают со сводчатого потолка, а стены украшены замысловатыми гобеленами. Я провожу по ним кончиками пальцев.
— Прекрасно, не правда ли?
Я вздрагиваю от звука голоса Александра и от прикосновения его куртки к моей голой руке. Я даже не слышала, как он приблизился, несмотря на каменный пол, из-за которого было бы сложновато тихо ходить.
— Да.
— Кажется, тебя… очаровало это место.
— Более чем. Это потрясающе. Как любитель архитектуры, я просто в шоке.
Губы Александра тронула лёгкая улыбка, и я настолько ошеломлена ее редкостью, что открыто смотрю на него. Если он и замечает моё удивление, то никак не подаёт виду. Как раз когда я готова подумать, что в нем, возможно, есть хоть десять процентов человечности, он открывает рот и всё портит.
— Хорошо. Тогда тебе будет чем заняться. Мне нужно заняться делом. Миссис Кэмпбелл проводит тебя в твои апартаменты и покажет, где находится комната страха.
Развернувшись, он уходит со скоростью человека, отчаянно желающего оказаться где угодно, только не здесь.
Слева от меня появляется миссис Кэмпбелл и жестом приглашает меня следовать за ней. Когда она ведёт меня по первой впечатляющей лестнице на второй этаж, у меня в животе сжимается узел.
Я действительно одинока.
Глава 9
АЛЕКСАНДР
В висках пульсирует головная боль, я зажимаю переносицу и закрываю глаза. Я только что вернулся из поездки в Лондон, чтобы попасть на свою обычную вторничную встречу в два часа ночи, и едва спал, когда лег в постель. Не то чтобы я не знал, что такое бессонница. Бессонница — моя подруга, к присутствию которой я привык с тех пор, как убили Аннабель и моя мать покончила с собой.
По крайней мере, эта поездка позволила мне ещё больше изолировать Имоджен. Персонал в Тислвуде и так погряз в формальностях, и, естественно, старается свести общение к минимуму. Несколько дней без общения для такой общительной бабочки, как она, должно быть, настоящая пытка.
Моё первоначальное недовольство идеей медового месяца в итоге предоставило возможность, о которой я и не думал. Не то чтобы я бы отказал отцу в его просьбе. Я обязан ему дочерью и женой, и ни то, ни другое я не в силах исправить.
Стоя, я растираю напряженные мышцы поясницы. Живот урчит, и я смотрю на часы: уже половина пятого. Я пропустил обед, слишком поглощен работой, чтобы думать о том, как пульсирует мой член каждый раз, когда я оказываюсь в непосредственной близости с женой.
Я не должен считать её привлекательной. Этого не было в моих планах. И она мне нравится не только внешне. У неё есть сила воли, смелость, не по годам, и как бы мне ни было неприятно это признавать, я уважаю её за это.
Но даже так это ничего не меняет. Я всё ещё намерен сделать её жизнь настолько невыносимой, что она поставит себя выше отца и будет умолять меня о разводе. Держать отца в узде несколько месяцев не составит труда, но потом он захочет узнать, почему Имоджен не беременна, а этого разговора я намерен избегать любой ценой. Мне нужно, чтобы она уехала до осени.
Кухня пуста, и я этому рад. Мне не до суеты миссис Кэмпбелл. Её чрезмерные излияния мне не по зубам, хотя, поскольку она любимица моего отца, я стараюсь держать язык за зубами, как бы мне ни было больно.
Я делаю себе сэндвич с ветчиной и сажусь за стол с видом на лес за домом. Я съедаю половину, прежде чем меня прерывают шаги. Застонав, я выбрасываю остатки и уже почти ухожу с кухни, когда появляется миссис Кэмпбелл.
— Мистер Де Виль, что я могу вам предложить?
— Ничего, спасибо.
Её глаза широко раскрылись, словно я признался в самом страшном грехе. — Тебе следовало позвать меня.
— Не нужно. — Я обхожу её, игнорируя её бессмысленное бормотание, и направляюсь прямиком в гостиную, но, войдя, останавливаюсь. Имоджен стоит у дальнего окна, разглядывая фигуры на шахматной доске. Солнце выглянуло и светит прямо на её потрясающие рыжие волосы. Кроме… Она не просто рыжая, она золотая, медная и карамельная. Она выглядит такой потерянной, когда кладёт коня на место и берет ферзя, её плечи и опущенные черты лица выражают грусть.
Меня охватывает чувство вины, но я подавляю его. Так будет лучше. В конце концов, она скажет мне спасибо, когда сможет жить так, как хочет, а не так, как ей навязывают.
— Ты играешь?
Этот вопрос ошеломил меня так же, как и её. Я собирался отступить ещё до того, как она меня заметила.
Она роняет королеву и тут же приседает, чтобы её поднять. — Ты меня напугал. Я не слышала, как ты вошел.
Я подхожу к ней. — Хочешь поиграть со мной, Пешка? — Я не уверен, говорю ли я о шахматах или о сексе. Судя по тому, как горит мой пах, когда я окидываю её взглядом и вдыхаю аромат бергамота и розы, я думаю, что скорее о последнем. Разлука лишь разжигает огонь, который я изо всех сил пытаюсь погасить.
— Где ты был вчера?
Ага, значит, она знает, что я куда-то ушёл. То, что она следит за моим местонахождением, странно и волнующе.
— Я не знал, что мне нужно сообщать тебе о своих передвижениях.
— Не нужно. Но позволь мне прояснить: это значит, что я тоже не обязана тебе сообщать о своих.
О, да, это так.
Я вынимаю ферзя из её пальцев и возвращаю его на доску. Я не люблю, когда кто-то трогает мои вещи, а эту шахматную доску я купил у местного мастера несколько лет назад. Как ни странно, я забрал её у неё не поэтому. Внезапное желание прикоснуться к ней, пусть даже на мгновение, двигало мной, но электрическая дуга, проскочившая между нами, послала мне предупреждение, к которому следует прислушаться.
Словно проверяя себя, я наклоняюсь и снова делаю глубокий вдох. Меня охватывает волна жара, такая внезапная и сильная, что мне
