Потирая руки, бельгиец понимающе заулыбался.
— Не краснейте особо, парни. Привыкайте. И чтобы через двадцать минут все были готовы! Выезжаем без опоздания.
— Приступайте, господин Козлов…
Еще раз гостеприимно подтолкнув мичмана в иностранную толпу, Глеб взял Бориску под локоток и вывел его в коридор. Разбухшая дверь предбанника захлопнулась за ними плотно и сочно.
Когда, приятно и продолжительно прогулявшись по свежему воздуху вокруг казарм, они вернулись к своим подопечным, Бориска был уже не столь блестящ.
В первые же минуты их непринужденной беседы капитан Глеб посоветовал ему снять с себя все, что гремело, сияло и оттопыривалось. Фонарик, фляга и роскошный наручный компас были немедленно отправлены в рюкзак.
На ходу они еще немного поговорили о деталях предстоящего дня. Парень старался быть внимательным, переспрашивал с толком, многое уже знал. Подробно и обстоятельно отвечал на вопросы Глеба.
Мощную дверь бани Бориска с усилием дергал дважды. Капитан Глеб насторожился. И не зря.
… Раздевалка напоминала классический бардак — преддверие разврата.
На всем ее пространстве потные, краснорожие мужики тесно обнимались и плакали, не стесняясь тех, кто занимался тем же самым по соседству.
На ближней к дверям скамейке корчился в припадке хохота большой модный Хиггинс. В уголке заливался смеющейся птичкой Стивен Дьюар, то и дело хватаясь пальчиками за стеклышки своих запотевших очков.
В групповом немецком экстазе один из Крейцеров находился к товарищам спиной и низко при этом нагибался. Но это было славное движение, никакой похабщины! Его тезка, вплотную приблизившись сзади к его чреслам, старательно царапал что-то шариковой авторучкой на белой нательной майке товарища, сквозь хохот собравшихся переспрашивая еще и еще раз о чем-то Тиади.
Гигант Николас стоял в полном обмундировании на коленях перед коротышкой Бадди и умолял того сделать ему нехорошее. Нервно стараясь распахнуть обширную камуфляжную куртку Николаса пошире и блестя собственной взопревшей лысиной, Бадди старательно выводил фломастером на груди возбужденного партнера очень, очень неприличное русское слово.
Все присутствующие ржали в голос. Одновременно. Ехидно улыбался даже О'Салливан.
Кто пронес на территорию стратегического объекта пиво, Глеб сознательно не стал выяснять, поскольку наградной напиток «Гинесс» с удовольствием потягивал в сторонке разомлевший от внезапной европейской славы мичман Козлов.
— Рекомендую при мне этих слов не произносить!
Многим предупреждение капитана Глеба показалось тоже забавным. Десять-двенадцать почитателей народного творчества опять дружно захохотали.
— Мичман, бросай свою соску, осмотри личный состав и выводи взвод строиться!
Козлов встал со скамейки и с размаха утерся рукавом.
— А то!
Загрохотали по каменному полу новенькие твердые башмаки, запахло ремнями.
В этот момент в ту же самую тугую дверь вошли два матроса и офицер. Из первого по правой стене шкафчика матросы, не говоря ни слова, аккуратно взяли гражданские вещи — сначала обувь, потом одежду на вешалке и тщательно, стараясь не помять, положили их в большой новенький мешок из крафт-бумаги. Офицер ловко щелкнул по верху уже закрытого мешка пломбиратором.
— Эй! Что они делают?! Это же мои брюки! И кроссовки, и ноутбук!
Длинный бородатый немец в возмущении бросился к Глебу.
— Все в порядке, камрад. Это представители властей. Так ваши личные вещи будут в полной сохранности, не волнуйтесь! Возьмите с собой только предметы личной гигиены, фотоаппараты, видеокамеры. Ну и зажигалки, сигареты, прочую мелочь, какую не лень таскать на своих плечах.
Остатки предыдущего непристойного смеха как-то разом исчезли из помещения. Люди, до сих пор бывшие разными, вдруг превратились в одинаковых и очень серьезных. Они с изумлением смотрели на своих знакомцев, переглядывались, расправляли складки новой одежды, прощально складывали прежнюю.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Матросы споро упаковали все вещи в отдельные бумажные мешки и занесли их в дальнюю комнату, стальную дверь которой офицер открыл и закрыл своим ключом. В той же связке, на ремешке у пояса, он нашел маленькую медную печать, завязал веревочку на дверях и, слегка поплевав на печать, твердо поставил на зеленом пластилине нужный оттиск. И также тщательно — печать, ремешок, связка, ключи — он собрал эти предметы воедино и положил в карман.
Знакомо подмигнул капитану Глебу Никитину. И Бориске.
Потом матросы и капитан-лейтенант решительным шагом вышли из раздевалки.
Новобранцы тоже потянулись к выходу.
Форма на всех была очень чистая и не огорчала на первый взгляд никаким размерным несоответствием.
Глеб Никитин обернулся.
В дальнем углу большой комнаты, стоя на коленях, продолжал в одиночестве пыхтеть оружейник Хулио.
— Проблемы?
— Я сейчас, еще минуту!
Заботливо рассматривая бумажные бирки на новеньких трусах, смуглый итальянец отбрасывал некоторые неподходящие, но большинство их них одобрял, сворачивал и поспешно запихивал в свой военный рюкзак.
— Зачем тебе двенадцать трусов?!
Глеб в самом деле заинтересовался феноменом.
— Я вырос в бедной и практичной семье. В очень практичной семье, товарищ!
Жуликовато, но умно Хулио посмотрел прямо в глаза Глеба и вскинул рюкзак на плечо.
Во дворе казармы, залитом утренним желтым солнцем, возле квадратного столика под грибком, Бориска уже выстроил свой дисциплинированный и как-то стремительно помолодевший в новом обличии коллектив.
Глеб откашлялся.
— Так! Для того чтобы игра удалась, нам нужно правильно разделиться на команды. Не будем зря тратить ваше время и мои нервы. Запоминайте!
У нас будет три состава. Члены той команды, которая наберет меньше всех баллов и будет последней на финише игры, сообща оплачивают выпивку для всех остальных на прощальном «Ужине Боевого Братства». Команда, показавшая худший результат каждого дня, дежурит сутки на кухне.
— А как мы запомним, кто с кем соревнуется?!
— Справедливо. На правом рукаве каждого из нас будет повязка — для каждой команды своя особая.
Из предусмотрительно поданного Бориской рюкзака капитан Глеб взял две стопки разноцветных повязок и бросил их на стол.
С почти страшным боевым кличем, поправляя на ушах великоватую военную кепку, маленький ирландец первым набросился на бело-синие, с красным квадратом в центре, тряпочки.
За ним сплоченным клином, оттирая всех, к столику решительно двинулись все немцы. От земляков отстал, увлекшись нарисованным на фасаде казармы чудовищно огромным угрюмым танком, бременский Крейцер.
Второй комплект повязок, из которого Бориска предусмотрительно ущипнул одну для себя, достался англичанину Макгуайеру, Тиади, Хиггинсу и тихому молчаливому шведу. Последнюю из них, красную с желтым крестом, с дощатой поверхности двумя пальчиками поднял, неодобрительно сжав свои и без того узкие губы, милый человек О'Салливан.
— Я утром посмотрел счет из гостиничного бара. Вчера вы кушали там преимущественно виски и ром. Первая команда так и будет называться — «Виски». Бело-синие, направо! Вашим капитаном будет Тиади.
Следуя вашим питейным пристрастиям, другую команду я назвал «Ромео». Ее капитан…
Помедлив, капитан Глеб ухмыльнулся.
— Капитаном «Ромео» будет Бориска. Небольшая безалкогольная добавка к вашему вонючему рому не помешает.
Облеченный неслыханным доверием молодой полководец густо покраснел.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Тут же сверкнул черными глазками Хулио.
— А в третьей, что пьют?
— Это будет моя команда. И называется она «Джин».
Из немецких рядов кто-то ехидно выкрикнул.
— Ты что, слабый, как тоник?
— Тоником будут все остальные в моей команде. Наш цвет — зеленый.
Перед пустым столом, не совсем понимая ситуации, застыл растерянный Николас. Этот большой человек и обижался-то как-то масштабно, и думал медленно. Его взгляд, исполненный соревновательной муки, порадовал Глеба.
