В самом начале развеселил всех Хиггинс.
Офицеры не могли понять, что этот забавный парень от них так настойчиво требует, но после перевода Глеба дружно расхохотались, потом заодно с ними, расслышав необычную просьбу, начали улыбаться и матросы, сидевшие на ящиках под навесом.
— Зачем они тебе?! Ты же не в тире!
Хиггинс в притворном ужасе затыкал себе пальцами уши.
— Хорошо!
Евдокимов махнул одному из своих людей. Тот привстал с зеленого ящика, вытащил из-под себя замусоленную зимнюю шапку, отряхнул ее немного рукой. Седой развязал тесемки ушанки и кинул форменный головной убор, на котором только что мягко сидел один из матросов, Глебу.
На толстой роже Хиггинса мятая шапка с опущенными ушами выглядела замечательно.
— Завяжись и не будет тебе так громко! Сбережешь перепонки!
Не доверяя официальным протоколам, оба Крейцера записывали стрелковые показатели всех команд еще и в свои маленькие приватные блокнотики.
Отстрелявшиеся легионеры блестели глазами в стороне, гордясь некоторыми отдельными успехами.
«Пацаны! Немного пузатые, но все равно мальчишки!..»
Капитан Глеб слегка отвлекся и поэтому вздрогнул, услышав за спиной непривычно длинную, злую очередь. Показывая ему знаками, что все в норме, Евдокимов еще раз разрешительно махнул рукой. На огневом рубеже стоял итальянец.
Жестко сжав губы, кудрявый О'Салливан стрелял по дальней мишени с бедра. Автомат в его руках не дергался, как у мелких, неуверенных немцев, очереди были одинаковые, звучные. Он явно знал, как работать с оружием.
Евдокимов удивленно посмотрел в сторону Глеба и поднял вверх большой палец.
Итальянец закончил стрелять, очень правильно передал автомат подошедшему офицеру.
— Послушай, где ты взял такого парня?! Он случаем не профессионал?
— Все в порядке, его биография проверена не мной, не переживай особо-то!
Десятерых счастливцев, кого волевым решением определил Глеб Никитин, властно успокоив при этом недовольство остальных, офицеры увели за собой в карьер. Через несколько минут там грохнул первый выстрел из гранатомета.
Тем же обиженным, кому не досталось базукового счастья, офицер Евдокимов разрешил, не жалея патронов, пострелять из автоматов по старому навигационному знаку, торчавшему в камышах на болотистом берегу залива.
Трассирующие очереди извивались змеисто и поразительно неточно.
Приличия не позволяли Глебу смеяться, но кое-кто все-таки заметил его снисходительную улыбку.
— А чего ты смущаешься, босс? Попробуй! Давай, покажи нам класс!
Старинный АК-47, даже с прикладом, в руках могучего Николаса выглядел пластмассовой водяной игрушкой.
Ситуация была под контролем, можно было и немного расслабиться. Все также неторопливо, вскрывая ножами зеленые жестяные ящики с патронами, под навесом два матроса снаряжали рожки и обоймы. С большими интервалами ухали внизу, за спуском, по-иному тяжелые выстрелы.
«Э-эх, учитесь, соколики!..»
Удобно, не торопясь, Глеб Никитин раскинул ноги на толстом брезентовом покрытии, уперся локтями. Прищурившись, покачал на мушке кругляш далекого знака, посмотрел поверх ствола ветер на заливе.
— К стрельбе готов!
Одно дело — слушать чужие выстрелы, другое — собственный грохот, отдающий в плечо. Первый пучок трассеров ушел чуть вверх. Глеб ровно вздохнул и снова плавно потянул спусковой крючок.
Дробно и непрерывно зазвучала сквозь автоматный рокот жестянка навигационного знака. Еще одна длинная очередь — и еще раз по количеству выстрелов тонко пропела мишень.
«Славно-то как!»
Капитан Глеб приложился щекой к теплому прикладу в последний раз. Эта очередь оказалась короче предыдущих, но такая же звонкая и точная.
— Стрельбу закончил!
Несколько секунд тишины после грохота выстрелов были истинным наслаждением, но эти бархатные мгновения тут же сменились очередным беспорядочным шумом. Восхищенно орали и аплодировали все, кто был с ним рядом. Даже отряд юных гранатометчиков, вернувшийся с задания, успел насладиться триумфальным соло Глеба.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Качать! Давайте качать босса!
Колька попытался схватить его за пояс и поднять в воздух. Глеб вывернулся.
— Отставить!
Смущенно улыбаясь, поправил майку, бросил на свое войско пронзительный голубой взгляд.
— К стрельбе из пистолета Макарова приготовиться! На огневой рубеж шагом марш!
Все еще продолжал широко лыбиться Бориска и, недоверчиво покачивая головой, тронул Глеба за плечо Евдокимов.
— Ты что, каждый день, что ли, тренируешься?! Где?
Капитан Глеб слегка отмахнулся.
— Не каждый… Так, пустяки, остатки былой роскоши.
С пистолетами было проще.
Компактная площадка, по краю которой на расстоянии пятнадцати шагов от размеченной линии огня были вкопаны столбы почти в рост человека. На два из них Евдокимов поставил пустые банки из-под колы. Стреляли попарно, по одному человеку из каждой команды. На кураже хорошо пострелял и Глеб, лишь немного отстав по очкам от одного из офицеров.
Результаты тщательно считались. За спинами стрелявших вспыхивали небольшие споры, возникали некоторые спортивные разногласия, подробно уточнялись результаты. Когда на рубеже оставались последние двое снайперов, невысокий Дьюар и взволнованный Бориска, с одинаковым количеством очков в общем зачете лидировали «вискари» и команда Глеба.
То, что Дьюар палил по банкам бездарно и безрезультатно, не снимая при этом очков, его, конечно, извиняло. Но не освобождало от хохота и дружеских насмешек. После каждого выстрела он суетливо оборачивался к однополчанам, пожимал смущенно плечами и снова, целясь, подносил пистолет почти к самому своему носу.
А вот Бориску правильно не взяли в российскую армию. Он стрелял скупо, закусив губу, но явно не видел при этом не только банку-мишень на верхушке столба, но и сам столб. К счастью, глубинную природу этого явления понимал только капитан Глеб. Поэтому периодически он напоминал вслух Бориске, что по-прежнему продолжает считать его неплохим парнем.
Подходили к концу вторые обоймы у обоих слепых Робин Гудов. Выстрелы тукали у соседских столбиков почти ровно, с одинаковыми интервалами.
— Попал!
Не выпуская пистолета из руки, кудрявый ирландский Стивен бросился к своей наконец-то упавшей банке. Непривычно тяжелый башмак, развязавшийся шнурок — и очкарик растянулся на первом же шаге своей стремительной дистанции. Но снова резво вскочил, даже не поднимая из травы маленьких персональных очков, и опять рванулся к столбу. Но не к своему, не прямо, а вправо, пересекая при этом линию стрельбы Бориски.
Кто-то замечательно умный приучал когда-то Глеба Никитина не расслабляться до самого конца приема пищи. Даже когда другие люди уже мирно доедают свой десерт.
Пригибаясь, он рванулся наперерез мелкому ботанику через мгновение после его старта. И, распластавшись в длинном прыжке, успел дернуть самоубийцу за колени. Стивен Дьюар в очередной раз грохнулся на траву, растопырив вперед коротенькие ручки.
Над их головами раздалось очередное гулкое «бах».
Не видя вокруг себя ничего, кроме далекой и обидно расплывчатой банки, немного даже плача, Бориска в отчаянии продолжал поражать глупую непокорную мишень.
Все сначала замерли, потом дружно заорали. Даже Евдокимов громко выругался неприличным русским словом, недавно написанным на животе у Николаса.
— Крейзи!
— Козел! Куда ты прешь! Объясняли же всем ведь вам, барана́м, правила!
Бить ирландца в тот раз особенно-то и не били, так, немного помелькали российскими кулаками под его взмокшим иностранным носом. Но потом все-таки посочувствовали, стали смеяться и хвалить за меткость. Поползав на коленках, Николас нашел в траве его совершенно целые очки.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Бледнея скорбным лицом, Бориска сидел на земле и страдал.
— Ну, чего ты скуксился? Все наши мужики целые, жизнь продолжается! Не грусти, поднимайся!
