же выводам, что и я вчера. — Это штучная работа! Смотрите, как энергетические каналы проложены, с ювелирной точностью. Каждый изгиб выверен до миллиметра.
Он поднял голову, прищурившись:
— Где вы такое чудо раздобыли? На рынке такие не продают.
— Приобрёл по возможности, — уклончиво ответил я. — У одного… знакомого.
Волнов хмыкнул, явно не поверив, но расспрашивать не стал. Я уже понял, он из тех людей, что в любой непонятной ситуации будет держать язык за зубами. Очень полезная черта, надо сказать.
— Можно его поставить на мою лодку? — спросил я.
Ради этого, собственно, я его и привёз.
Волнов покачал головой:
— На вашу лодку его ставить бессмысленно, — пояснил он. — Корпус не даст движителю показать себя в полной мере. Это всё равно что запрячь скакуна в телегу, он и рад бы бежать, да телега не даёт.
— То есть никак?
— На вашу — никак. — Волнов почесал затылок. — Хотя… Надо с Добролюбовым посоветоваться. У него целый флот, есть и усиленные корпуса. Может, что-нибудь подберём или переделаем.
— Кстати, о поездке, — сказал я. — Как мы поплывём? На водоходе?
— Я бы не рекомендовал, — покачал головой лодочник. — Камней нам нужно много, в каюту с таким весом могут и не пустить. А в багажное отделение сдавать такую ценность… — Он чиркнул спичкой, раскуривая трубку. — Там воры похуже крыс. Пока доплывём, половину растащат. Нет уж, с таким грузом лучше своим ходом. Под личным присмотром.
Логика была железная. Я кивнул.
— Убедили. Поплывём сами. Во сколько выдвигаемся?
— Давайте завтра на рассвете. — Волнов выпустил облако ароматного дыма. — Путь неблизкий, за день управимся, если выйдем пораньше. Я с вами, само собой. Кто ж ещё дорогу знает как не я? Да и торговаться с местными надо уметь.
* * *
Путь от пристани Волнова до фабрики Добролюбова занял не больше получаса. Мы плыли молча, я управлял лодкой, Волнов попыхивал трубкой, а Надя задумчиво смотрела на проплывающие мимо склады и причалы. Капля сопровождала нас под водой, изредка высовывая мордочку, но видел её теперь только я.
Фабрика Добролюбова встретила нас привычным шумом. Грузчики катили бочки к баржам, выкрикивая предупреждения зазевавшимся. Из высоких труб валил белый пар, растворяясь в утреннем небе.
После яркого солнца в фабричной конторе было прохладно. Пахло бумагой, чернилами и едва уловимо — табаком. заваленным счетами и накладными. Перо в его руке мелькало над бумагой, оставляя ровные строчки цифр.
Он выглядел лучше, чем несколько дней назад. Глаза уже не были красными от бессонницы, щёки обрели здоровый цвет. Услышав, как открылась дверь, Добролюбов поднял голову.
— А, господа и барышня! — Он отложил перо и поднялся из-за стола. — Проходите, проходите.
Мы обменялись рукопожатиями. Наде он галантно поцеловал руку, причем та приняла это приветствие машинально, как должное.
— Присаживайтесь. Чаю?
— Спасибо, лучше попозже, — отказался я. — У нас к вам дело, и довольно срочное.
Добролюбов кивнул и сел обратно. Мы устроились на стульях напротив.
Но начал говорить именно купец.
— Кротов так и не появился, — сказал он без предисловий. — Второй день нет. Ни записки, ни весточки. Вы говорили, что знаете, где он. — Добролюбов посмотрел мне в глаза. — Есть новости?
Кротов сейчас лежит на дне Гнилого канала. Но говорить об этом, значит сделать всех присутствующих соучастниками убийства. Даже если это был несчастный случай, даже если он был предателем и диверсантом. Закон есть закон.
— Кротов больше не будет вам досаждать, — медленно произнёс я. — Можете вычеркнуть его из списков работников.
— Это я понял. — Добролюбов нахмурился. — Но что конкретно с ним случилось? Сбежал? Или…
— Пока не могу сказать больше, — я поднял руку, останавливая новые вопросы. — Доверьтесь мне, Матвей Семёнович. Я сейчас пытаюсь выяснить, кто стоял за ним. Кто заказал диверсию. Когда будут твёрдые факты, обязательно сообщу.
Добролюбов помолчал, потом кивнул. После всего, что я для него сделал, он мне доверял полностью.
— Ладно, — вздохнул купец. — Подожду.
— Зато у меня есть для вас хорошие новости, — сказал я и достал из внутреннего кармана небольшую колбу.
* * *
Я поставил колбу на стол между счетами и накладными. Она была пузатой, с узким горлышком, заткнутым пробкой. Несколько штук таких колб я с помощью Капли позаимствовал в лаборатории безымянного мага. Ему они теперь без надобности.
В прозрачной воде медленно кружились крошечные светящиеся точки. Они двигались не хаотично, а словно по какому-то только им понятному узору — то собирались в центре, то расходились к стенкам колбы.
Надя первой наклонилась ближе, прищурившись. Потом полезла в сумочку и достала небольшую лупу. Вот кто всегда был подготовлен к неожиданностям
— Это живые существа? — В её голосе звучало профессиональное любопытство. — Они же двигаются целенаправленно!
— Элементали, но высокоорганизованные, — пояснил я.
Волнов тоже придвинулся. Добролюбов обошёл стол и встал за нашими спинами, разглядывая содержимое склянки через плечо Нади.
— Что это за светлячки? — спросил он.
— Наша защита от дальнейшего заражения, — ответил я. — Новая разработка. Но лучше показать, чем объяснять. Можете попросить принести заражённую воду?
Добролюбов выпрямился, и на его лице появилась странная усмешка.
— Минутку.
Он подошёл к массивному сейфу в углу конторы. Покрутил ручку кодового замка, металл щёлкнул. Тяжёлая дверца открылась, и Добролюбов достал оттуда самую обычную с виду бутылку производства своей фабрики.
На наши удивлённые взгляды он пожал плечами.
— Был уверен, что пригодится, — он поставил бутылку на стол. — А в сейфе держу, чтобы кто-нибудь случайно не хлебнул. У меня тут в кабинете разные люди бывают, в том числе и не очень умные.
Волнов хмыкнул.
— Разумно. А то представляю — зайдёт механик, захочет воды попить, увидит бутылку…
— Вот именно.
Добролюбов взял с полки гранёный стакан и налил воду из бутылки. Вода выглядела абсолютно нормальной — прозрачная, без запаха, без видимых примесей.
Надя достала из сумочки тестер, в последнее время она, как и я всегда носили хотя бы один экземпляр с собой. Она опустила серебряный щуп в стакан и нажала рычажок.
Эффект был мгновенным. Вода помутнела, словно в неё плеснули молока. Потом появились тёмные маслянистые хлопья, медленно опускающиеся на дно. И запах, характерный болотный запах, от которого сразу становилось понятно:
