class="p1">— Идите за мной, — повторил Добролюбов, когда мы вышли из полумрака склада на яркий солнечный свет. — Это недалеко.
Он повёл нас через фабричный двор к заводской пристани. У пристани, как обычно, стояли грузовые баржи Добролюбова. Массивные, неуклюжие, надёжные. Но купец прошёл мимо них и свернул к дальнему причалу, где обычно швартовались частные лодки.
Там, отдельно от остальных судов, покачивался на воде катер.
Я остановился.
Он был красив. Корпус из красного дерева отполирован до такого блеска, что в нём отражались облака. Медные части сияли как золото, ни пятнышка патины, ни следа окисления. Размером катер был в полтора раза больше обычной лодки, но при этом выглядел изящным и стремительным.
— Купил полгода назад. По глупости. — Добролюбов криво усмехнулся. — Думал, буду кататься по выходным. С женой, с друзьями. А вышло как всегда — то баржи с грузом, то в конторе бумаги. Ни разу толком не покатался.
Он помолчал, поглаживая полированный борт.
— Считайте это выражением моей благодарности за спасение фабрики. За тестеры. За фагов. — Добролюбов посмотрел мне в глаза. — Я не люблю оставаться в долгу, Данила. А долг мой перед вами такой, что денег не хватит расплатиться.
— Это слишком щедро, — начал я, но он поднял руку, останавливая меня.
— Катер всё равно стоит без дела. А вам сейчас нужен хороший транспорт для поездки в Трёхречье. Камни — груз тяжёлый. На обычной лодке не увезёте и половины того, что нужно.
К причалу быстрым шагом подошел Кузьмич. Главный механик Добролюбова вытирал руки промасленной ветошью и улыбался во весь рот.
— Господин Ключевский! — крикнул он ещё издали. — Всё готово!
— Что готово? — удивился я.
— Ваш движитель установили! — Кузьмич подошёл ближе, сияя от гордости. — Пока вы тут бочками занимались, с ребятами за час управился. Крепления пришлось усилить, но корпус как раз рассчитан на такую мощность!
Надя заглянула внутрь катера.
— Ой, какие удобные сиденья! И места столько!
Действительно, внутреннее устройство катера было продумано до мелочей. Вдоль бортов шли два диванчика, обитые водостойкой тёмно-зелёной тканью. Спинки откидывались. Можно было прилечь и отдохнуть во время долгого пути.
В носовой части располагался большой грузовой отсек с плотно закрывающейся крышкой. Туда легко поместилось бы несколько сотен килограммов груза.
Между диванчиками оставалось достаточно места для небольшого откидного столика, если захочется перекусить в дороге. А под сиденьями я заметил ящики для хранения припасов и личных вещей.
Сзади, у румпеля, стояло целое кресло с мягкой спинкой и подлокотниками. Место рулевого. Справа от него — рычаг управления движителем.
У кормы…
Я подошёл ближе. Вместо стандартного движителя там красовался мой трофей. Шесть крупных русалочьих камней мерцали голубоватым светом в полированном медном корпусе.
— Работа ювелирная, — с гордостью сказал Кузьмич. — Пришлось подгонять крепления, но теперь сидит как влитой. С таким движителем этот катер станет самым быстрым на всех реках Озёрного края!
Глава 8
Мы договорились отправиться утром, чтобы добраться до Трехречья примерно к обеду. На водоходе путь туда занимает почти целый день, но комфортабельный и быстрый катер должен был довезти нас в два раза быстрее.
Кто же знал, что перед этим меня ожидает настоящее сражение.
Елена Павловна встретила нас в столовой, вооружённая половником и решимостью накормить весь Озёрный край. На столе, укрытом клетчатой скатертью, выстроились шеренги корзинок, узелков и кулёчков, словно армия перед битвой. Воздух был густым от запахов свежей выпечки, копчёностей и солений.
— Батюшки светы, наконец-то! — всплеснула она руками, увидев нас. — А я уж думала, вы передумали! С пяти утра на ногах, всё готовлю да собираю!
Я окинул взглядом это изобилие. Судя по количеству провизии, она собралась снарядить нас нас не на пять часов, а на пять месяцев. Минимум.
— Елена Павловна, — начал я осторожно, — мы же всего на три дня. И в дороге только пообедать разок…
— Ой, что вы понимаете в поездках — отмахнулась она, исчезая на кухне. Звякнула крышка кастрюли. — Пять часов по воде! Это ж не прогулка до рынка! А потом ещё три дня неизвестно где!
«Столько еды!» — восторженно булькнула Капля, разглядывая стол. — «Данила лопнет! Будет как шар! Покатится-покатится!»
Елена Павловна вернулась, неся ещё одну корзину. На этот раз с пирогами.
— А кто с вами поедет-то? — спросила она, водружая корзину на последнее свободное место на столе.
— Волнов и Надежда Светлова, — ответил я.
— Волнов? — оживилась она. — Иван Петрович? Ой, так он же мужик здоровый! Покушать любит! Вот видите, а вы говорите — много! Еще и мало, получается
Она снова метнулась на кухню. Я переглянулся с Федькой, который всё это время стоял у двери, готовый к действиям. Кивнул ему едва заметно.
— И девушка эта, доктор, — продолжала Елена Павловна из кухни. — Господи, о девочке-то вы совсем не думаете! Ей же правильно питаться надо! Молодая, работает много, сил нужно! А вам, молодым, всё хиханьки.
Пока она рассуждала о важности правильного питания для молодого женского организма, мы с Федькой приступили к операции. Я
поддерживал разговор, задавая уточняющие вопросы про пользу различных продуктов. Федька брал очередную корзинку, вопросительно смотрел на меня. Кивок — нести к лодке. Покачивание головой — оставить у стены вне досягаемости взгляда Елены Павловны. Так, корзинка за корзинкой, мы отсортировали провизию.
— … и вот поэтому я положила отдельно баночку мёда, — вещала Елена Павловна, помешивая что-то на плите. — Мёд это же…
Она обернулась и замерла. Стол опустел, но у стены выстроилась шеренга отложенных корзин.
— Это что же такое делается? — ахнула она.
— Отобрал только то, что не испортится в жару, — спокойно пояснил я. — Остальное оставляем. Пять часов на солнце — всё пропадёт.
— Ах вы… практичный! — в голосе её звучало одновременно возмущение и одобрение.
Мы спустились к пристани — только мы втроём и разумное количество поклажи. Мой новый катер покачивался у причала — подарок Добролюбова сиял начищенной медью и полированным деревом в утреннем солнце. Федька присвистнул от восхищения.
— Вот это да! — выдохнул он, как истинный житель Озерного края разглядывая не лак и обивку сидений, а шесть русалочьих камней в корме. — Это ж… это ж целое состояние!
— Подавай корзинки, — скомандовал я, перешагивая через борт.
У
