– Происходит естественная выбраковка, – вставил Холт. – Слабые погибают, а сильные остаются.
– Возможно, – согласился Руби.
– А разве в засушливые годы нельзя их подкармливать? – предложила Диана.
– Тогда это уже не будут дикие животные. Они станут похожи на тех медведей, которые выпрашивают угощение у дороги. Дикие и гордые существа, которыми вы так восхищаетесь, исчезнут, и очень быстро. Нет, – покачал головой Руби, – если мы хотим сохранить действительно диких мустангов, лучше всего оставить их в покое. Или уж выловить всех, и тогда останутся только одомашненные лошади.
– Мне бы этого не хотелось, – вздохнула Диана.
– Мне тоже, – немедленно поддержал ее Гай. – Помните, когда пересохли все источники у Алана, – он имел в виду владельца соседнего ранчо, – и ребята из Бюро отловили всех пасшихся на его территории лошадей? Майор тогда повез нас посмотреть на них, потому что я раньше никогда не видел дикую лошадь. Выглядели они неважно, стояли в загоне как неживые, с опущенными головами, не двигаясь.
– Да, помню, ты еще умолял меня открыть ворота и выпустить их, – усмехнулся Майор. – Мне пришлось потратить много времени, чтобы убедить тебя, да и тебя, Диана, тоже, что отлов диких лошадей в такое время – гуманный акт.
– Я тоже помню, – кивнул Гай с мальчишеской улыбкой.
– Пойманная дикая лошадь выглядит некрасиво, – заявил Руби. – Если бы эти чертовы крикуны с Восточного побережья, которые сидят в Вашингтоне и требуют спасти мустангов, увидели бы хоть одного своими глазами, то лопнули бы от смеха. Пожалуй, решили бы, что им это подсунули специально. Мустанг показался бы им низкорослой, тощей и некрасивой клячей. Большинство горожан считают, что дикая лошадь должна выглядеть примерно как арабские скакуны Майора. Следовало бы привезти сюда этих парней с востока, посадить в седло и заставить проскакать несколько часов по пустынным горам, чтобы они смогли собственными глазами увидеть табун диких лошадей. Но им неинтересно посмотреть на мустанга. Им всего лишь нужно знать, что они здесь есть. Наши проблемы их не интересуют. Конечно, мустанги есть, черт бы их побрал! – чертыхнулся он, забыв об укоризненном взгляде Майора. – И, на мой взгляд, их даже слишком много. Интересно, почему из всех диких лошадей в этой стране половина обитает в Неваде? Говорят, больше пятидесяти тысяч.
– Не все дикие лошади, которых я видела, были доходягами, как ты их описываешь. – Диана передала Руби блюдо с мясом, и он охотно положил себе добавки. – У некоторых отличное сложение.
– Значит, это потомки заблудившихся домашних лошадей с ранчо. Они вносят свежую кровь в табун, который с течением времени вырождается.
– Кроме того, когда в армии расформировывали кавалерию, то просто потеряли несколько лошадей, – поддержал Руби Майор. – Это, правда, было довольно давно.
– Не важно, как они выглядят. Все равно это волнующее зрелище. – Диана подняла взгляд от тарелки и заметила мелькнувшую в глазах Холта циничную усмешку.
– Что же вы не принимаете участия в разговоре, Холт? Каково ваше мнение по поводу диких лошадей? – спросила она с саркастической вежливостью.
– Насколько я понимаю, – он обвел спокойным взглядом сидящих за столом людей, – вы с Гаем на стороне мустангов. Руби защищает хозяев ранчо, а Майор решил дипломатично соблюдать нейтралитет. Счет два – в пользу дикарей при одном воздержавшемся.
Холт не брал в расчет мнение Софи, но экономка, похоже, считала это в порядке вещей.
– Представьте, я присоединяю свой голос к Руби. Я против закона о защите мустангов, – он насмешливо взглянул на Диану. – Теперь вы с Гаем непременно обвините меня, что я проголосовал бы и за то, чтобы застрелить Бэмби.
– А разве нет? – спросила Диана, ощетиниваясь под его насмешливым взглядом.
– Да, – просто ответил он.
– Вы когда-нибудь бываете согласны друг с другом? – улыбнулся Майор.
Никогда, – ответила Диана, яростно втыкая вилку в последний оставшийся на тарелке кусочек мяса.
– Принести десерт? – спросила Софи.
– Да, пожалуйста, – кивнул Майор.
– Я помогу. – Диана отодвинула стул и поднялась, испытывая потребность хотя бы ненадолго избавиться от ненавистного общества Холта.
На третий день после приезда домой Диана решила, что пора нанести визит Пегги Торнтон. Слова Холта о том, что грязная ложь об обстоятельствах ее развода достигла родных мест, сначала вызвали желание отгородиться от всех и не покидать ранчо, но затем она поняла, что это неправильно. Такое поведение только придаст сплетням большую правдоподобность.
Майор по-прежнему не задавал никаких вопросов о причинах ее развода. Диана не была уверена, дошли ли до него слухи, и не собиралась заводить разговор на эту тему. Ведь все же был шанс, что отец ничего не знает. Но такая неопределенность в отношениях с отцом держала ее в постоянном напряжении и подтолкнула к решению провести хотя бы несколько часов вне дома.
После ленча Диана взяла один из джипов и проехала несколько миль до соседского дома. Она не была на ранчо Торнтонов с того самого лета, когда они с Рэндом поженились. Непохоже, чтобы за это время хозяева сильно преуспели.
Сломанные столбы ограды были укреплены подпорками, а не заменены новыми. Белая краска на доме изрядно облезла, придавая маленькому строению вид изъеденного молью. На крыльце и по всему двору были разбросаны игрушки. Под деревом стояла та же машина, что была у Алана, когда они с Пегги поженились.
С тяжелым чувством Диана вышла из автомобиля и направилась к крыльцу. Ее встретила какофония звуков, вырывавшихся из-за раздвижной двери: завывание радио, детские крики, звяканье кастрюль и сковородок, плач младенца. Диана громко постучала, не уверенная, что ее услышат.
За проволочной противомоскитной сеткой возник чей-то силуэт.
– Да? – спросила Пегги и тут же радостно вскрикнула, узнав в неожиданной гостье давнюю подругу. – Диана! Входи!
Дверь открылась.
– Привет, – улыбнулась Диана, но глаза ее остались серьезными.
Пегги сильно похудела и выглядела усталой: вероятно, из-за плачущего младенца, которого она качала на руках. Ее каштановые волосы потеряли былой блеск, но карие глаза по-прежнему сияли и искрились.
– Я слышала, что ты вернулась, – сказала Пегги и остановилась, чтобы отчитать трехлетнюю девочку, сидевшую на полу кухни среди разбросанных кастрюль и сковородок: – Сара, я же просила тебя не подходить к буфету. Иди поиграй со своими куклами.
Недовольно выпятив нижнюю губку, девочка вышла.
– Дети! – засмеялась Пегги и в притворном отчаянии покачала головой. – Ты тратишь кучу денег на игрушки, а они предпочитают твои алюминиевые кастрюли.
