Мэхэну. – Убежден, что она станет классикой военно-морских исследований».
Более того, Рузвельт считал, что в этой книге, по сути, содержатся сценарии для динамично развивающейся страны, которая достигла пределов роста. Соединенные Штаты должны построить империю. Если же для этого придется выгрызать земли у уже существующих империй – что ж, так тому и быть.
«Я буду приветствовать почти любую войну, – провозгласил Рузвельт в 1897 г., – поскольку, на мой взгляд, нашей стране нужна война».
•••
С кем именно война, нетрудно было догадаться. В тогдашнем мире, полном империй, находившихся на подъеме, одна явно колебалась – испанская. Когда-то Испании принадлежало необозримое колониальное царство, простиравшееся от Калифорнии до Буэнос-Айреса, но оно успело съежиться до Кубы и Пуэрто-Рико в Западном полушарии и Филиппин да кое-каких островов, разбросанных по Тихому океану, – в Восточном.
Но и эти владения Испания с трудом удерживала. Конец XIX в. ознаменовался волнами антиколониальных восстаний на Кубе, на Филиппинах и в меньшей степени в Пуэрто-Рико. Наиболее зримо хватка Испании слабела на Кубе, которую сотрясали сначала Десятилетняя война (1868–1878 гг.) и Малая война (Guerra Chiquita, 1879–1880 гг.), а потом бунты в 1883, 1885, 1892 и 1893 гг. (в 1893-м – дважды). В 1895 г. кубинские мятежники, находившиеся в изгнании, вернулись на остров, чтобы затеять еще одну крупную освободительную войну. На Филиппинах тоже не утихала череда волнений, кульминацией которых в 1896 г. стала полномасштабная война.
Отреагировать на народный бунт можно двумя путям: либо реформами, либо применением силы. Мадрид опробовал оба варианта. Куба и Пуэрто-Рико расширили свою политическую автономию. Но одновременно Испания воевала с кубинскими мятежниками, загоняя основную часть сельского населения в укрепленные города и обращая сельскую местность в зону боев, где колониальные власти стреляли без предупреждения. Вполне предсказуемым результатом таких действий стал массовый голод, сопровождавшийся болезнями и вымиранием населения. За два года умерли сотни тысяч кубинцев.
На Филиппинах нерешительность Испании в выборе между примирением и принуждением вылилась в особое отношение колониальных властей к лидерам националистов. Реформатора Хосе Рисаля, высокообразованного писателя и врача, чьи скромные политические цели не доходили до мечтаний о полной независимости архипелага, испанцы казнили. Молодого революционера Эмилио Агинальдо, призывавшего к партизанской войне, Испания подкупила и отправила в «добровольную» ссылку в Гонконг, где он, впрочем, жил в прекрасных условиях.
Но эти меры не помогали. Восстания продолжались. Счет кубинских жертв множился, и ситуация вылилась в международный скандал. Это не «цивилизованное ведение войны», осуждающе заметил президент США Уильям Мак-Кинли, издалека наблюдая за тем, как испанское правительство зверски уничтожает своих кубинских подданных. И добавил: «Это истребление».
Американские газеты подхватили эти настроения, изображая Кубу эдакой барышней, которая попала в беду и ждет спасителя: на добродетель этой смуглой красавицы посягнули хищные испанские католики. Следует ли Соединенным Штатам вмешаться в схватку? Может быть, просто захватить Кубу? Последовали долгие и громкие дискуссии. Рузвельт (в то время – заместитель министра военно-морских сил) вызвался лично высадиться на Кубу. Но мнения по данному вопросу сильно расходились, и Мак-Кинли ограничился полумерами. Вняв настояниям Рузвельта, он согласился отправить к берегам Гаваны броненосный крейсер Maine в знак демонстрации решимости США, но в остальном предпочел занять выжидательную позицию.
Ждать пришлось недолго – 15 февраля 1898 г. Maine таинственным образом взорвался. Погибли 262 человека. При желании инцидент можно было отнести к боевым действиям – т. е. счесть его объявлением войны.
«Я предлагаю не предпринимать поспешных шагов из-за этой катастрофы, – писал Мак-Кинли на следующий день. – Наша страна может себе позволить какое-то время воздерживаться от скоропалительных суждений и не наносить удар возмездия, пока не выяснится правда об этом инциденте».
Но Рузвельт наотрез отказался проявлять такую осторожность. «Грязное предательство со стороны испанцев», – припечатал он. Американские газеты согласились с его мнением. В уязвленной стране лозунг «Помни Maine!» пришел на смену кличу «Помни Аламо!»[20].
В ретроспективе понятно, что Мак-Кинли оказался прав, когда не спешил принимать решительные меры. Насколько сейчас известно, взрыв Maine стал результатом спонтанного возгорания в угольных трюмах – на удивление распространенная опасность в то время (не прошло и месяца, как вспыхнули угольные запасы американского броненосца Oregon). Какой бы ни была причина трагедии, Мак-Кинли стремился всеми силами избежать эскалации конфликта с Испанией. «Я уже прошел одну войну, – отмечал он, имея в виду свою службу во время Войны Севера и Юга. – Я видел, как растут груды трупов. Я не хочу снова увидеть такое же зрелище».
Рузвельт лишь покачал головой: «Боюсь, Мак-Кинли упорно настаивает на мирном решении. А жаль».
•••
Когда президент Соединенных Штатов желает одного, а замминистра военно-морских сил – другого, верх должен брать президент согласно традициям и конституции. Но Рузвельт обладал сверхъестественным умением оборачивать события в свою пользу.
Ему помогло то, что его непосредственным начальником был Джон Лонг, министр военно-морских сил, эдакий добродушный дедушка («Просто лапочка», – умилялся Рузвельт), склонный к длительным отлучкам. Рузвельт не выносил бюрократических хитросплетений, но одну особенность бюрократии понимал отлично: когда Лонга нет на месте, именно он, Рузвельт, фактически исполняет обязанности министра.
Когда 25 февраля 1898 г. Лонг на несколько часов отлучился, чтобы посетить врача-остеопата, Рузвельт тут же принялся действовать. Он приказал всем командирам эскадр наполнить трюмы углем, затребовал из арсеналов резерв боеприпасов, предупредил командиров баз о возможности войны и направил в обе палаты конгресса запрос о неограниченной вербовке моряков. Решающее значение имели приказы, которые он отдал коммодору Джорджу Дьюи, командовавшему Азиатской эскадрой.
Сторонний наблюдатель может удивиться, какое отношение к событиям на Кубе имеет Азиатская эскадра. Но Рузвельт, воодушевленный трудами Мэхэна, замыслил полномасштабную атаку на Испанскую империю. По его расчетам, в случае начала войны «коммодора Дьюи можно будет спустить с поводка, точно волкодава». Поэтому он и приказал коммодору сконцентрировать корабли близ Гонконга, а если война грянет, ударить по Филиппинам.
Отбывая к врачу, министр Лонг наказал Рузвельту «поддерживать обычный распорядок, чтобы устроить себе тихий день отдыха». Вернувшись на службу, он с изумлением обнаружил, что его подчиненный начал подготовку к трансокеанской войне. Тем не менее министр не стал отменять распоряжения Рузвельта, опасаясь, по всей видимости, что это может быть воспринято газетчиками как слабость.
Мак-Кинли (что было вполне предсказуемо) уступил преобладавшим в обществе настроениям и официально объявил войну Испании. Антиимпериалисты в конгрессе были полны решимости не допустить выхода событий из-под контроля. Они добились принятия поправки к этому заявлению: Соединенные Штаты могут воевать с Испанией, однако не могут аннексировать Кубу.
Впрочем, в тексте поправки ничего
