с советско-китайским договором, подписанным 31 мая 1924 года, отчасти восстановила свои права на КВЖД. По уставу дорога являлась совместным предприятием двух стран. Все перевозки, как грузовые, так и пассажирские, производила за плату, предоставляя 50-процентную скидку только китайским войскам.
Неожиданные осложнения начались 16 января 1926 года. Солдаты армии ориентировавшегося на Японию диктатора Маньчжурии маршала Чжан Цзолина потребовали для себя бесплатного проезда. Председатель правления КВЖД, находившегося в Харбине, А.Н. Иванов отказался дозволить столь вопиющее нарушение согласованных правил.
Тогда китайские солдаты стали самовольно формировать составы и направлять их по своему усмотрению. Иванову, нёсшему ответственность за соблюдение графика и безопасность движения, пришлось официально объявить о приостановке работы железной дороги.
К вечеру 21 января почти вся КВЖД оказалась во власти бесчинствующей военщины, не только командовавшей на станциях, но и арестовывающей не подчинявшихся им служащих дороги — советских граждан. Под стражу был взят и Иванов. Нота, переданная полпредом СССР в Пекине Л.М.Караханом в МВД Китая 19 января, и телеграмма Чжан Цзолину, направленная 20 января, с требованием прекратить произвол и восстановить порядок, не возымели действия.
У Москвы осталось два выхода из сложившейся ситуации. Либо поддаться давлению и отказаться от своего права собственности на дорогу, либо прибегнуть к силе. Она избрала второй вариант.
Новая нота, от 22 января, уже содержала не просьбу, а скрытый ультиматум. «Советское правительство, — указывалось ней, — просит китайское правительство разрешить собственными силами обеспечить осуществление договора и защитить обоюдные интересы Китая и СССР на КВЖД»[66]. Заявление было подкреплено демонстративными выводом частей 18-го и 19-го корпусов Красной армии к станциям Маньчжурия и Пограничная.
Объяснение такого решения дал К.Б.Радек, ректор московского Университета трудящихся Китая, а до того заведующий восточным отделом ИККИ. В статье, опубликованной «Правдой», он писал: «Отказ от КВЖД означал бы усиление Чжан Цзолина, увеличил бы средства этого реакционнейшего из китайских вельмож для эксплуатации не только Маньчжурии, но и для подготовки удара против китайского народа. Кроме того, КВЖД в руках Чжан Цзолина означала бы передвижение японских штыков из Мукдена (административный центр Маньчжурии) в Харбин, станции Маньчжурия и Пограничная. Это означало бы увеличение возможных конфликтов между СССР и японским империализмом»[67].
Ухудшавшуюся с каждым днём ситуацию осложняли ещё и слухи, пошедшие в Мукдене, Пекине и Токио, об очень скором и непременном провозглашении независимости Маньчжурии. Поэтому на заседании 28 января ПБ утвердило предложенный наркомом иностранных дел Г.В. Чичериным текст телеграммы Карахану:
«Мукденский вопрос есть теперь важнейший. Краковецкий (генеральный консул СССР в Мукдене. — Ю.Ж.) доказал, что он не может осилить дело. Нужен более опытный и влиятельный человек. Необходимо немедленно выехать Карахану для ликвидации дела, мотивируя поездку новыми вопросами, поставленными Чжан Цзолином. Карахан должен приехать в Харбин, проверить факты и потом незамедлительно выехать в Мукден для ликвидации конфликта и установления модуса на КВЖД как правовой гарантии от повторения конфликтов. Предложение о независимости Маньчжурии с вытекающими отсюда последствиями для нас неприемлемо. Желательно этот вопрос замять. Но модус на КВЖД можно и нужно установить»[68].
Видимо, по зрелом размышлении всего днём позже ПБ отменило это решение. Опять же по предложению Чичерина, пришедшего к выводу, что «состоявшаяся поездка тов. Карахана будет ставиться в связь с планом независимости Чжан Цзолина, и широкие круги будут обвинять нас в том, что мы секретно столковались с Чжан Цзолином в связи с объявлением им независимости»[69]. Решили так большинством голосов, возобладавших над нежеланием Бухарина и Сталина отказываться от прежнего мнения.
Но и без визита Карахана в Мукден недвусмысленная угроза применения Советским Союзом силы вынудила Чжан Цзолина восстановить на КВЖД прежний порядок. Ещё 25 января освободили Иванова, затем всех арестованных советских железнодорожников. Китайским же солдатам пришлось снова оплачивать свой проезд.
ПБ смогло с удовлетворением констатировать: «Признать на основании всех полученных сведений, что политика комбинированных военно-дипломатических действий в основном дала свои результаты, и в дальнейшем возможно ограничиться только дипломатическими действиями, а потому предложить Наркомвоену приступить к отводу войск от границы с Маньчжурией»[70].
Ещё одной заботой, но уже чисто бюрократической, не связанной с текущими событиями, стала необходимость навести порядок в работе с кадрами, и не только партийными. ПБ и прежде, согласно уставу РКП — ВКП, утверждало всех руководителей местных организаций, а также центральные комитеты, секретариаты компартий союзных республик, а на Украине ещё и их собственное политбюро. В автономных республиках, краях, областях и губерниях — комитеты и их секретариаты. Словом, на деле подтверждало «монолитность» партии, строгую систему вертикали, на которой нисколько не отражались выборы, проводившиеся в местных организациях регулярно.
Без каких-либо на то юридических оснований ПБ утверждало ещё и наркомов, их заместителей, коллегии союзных наркоматов, руководство общесоюзных государственных и общественных организаций. Однако делалось то по инициативе снизу — по просьбам об утверждении, да по представлению организационно-распределительного отдела ЦК (орграспред), в функции которого входили систематический учёт и подбор работников как для центральных, так и местных советских и партийных органов. Но велась такая работа зачастую случайно.
Только после XIV партсъезда в Секретариате ЦК пришли к выводу о необходимости строго регламентировать, упорядочить кадровую деятельность. Этим и занялся орграспред, возглавляемый кандидатом в члены ЦК К.В.Геем и курируемый непосредственно С.В.Косиором, до недавнего времени секретарём Сибирского бюро ЦК, избранного на XIV партсъезде членом ОБ и секретарём ЦК ВКП (б)[71].
Как ни странно покажется, но сотрудники орграспреда проделали свою работу крайне неряшливо, невнимательно, хотя делали её, по сути, прежде всего для себя, ведь именно благодаря её результату могли предельно формализовать и тем самым упростить свою деятельность. Пошедший по инстанциям документ состоял из шести отдельных списков, четыре из которых всего лишь конкретизировали первый, получивший пространное, но зато полностью исчерпывающее смысл название: «Список должностей центральных учреждений и местных органов по номенклатуре № 1, по которой назначения и снятия производятся по постановлении Политбюро ЦК ВКП(б)».
Несмотря на всю значимость, документ имел вопиющие огрехи. В первом, основном списке оказались вроде бы пропущенными восемь рубрик, что, скорее всего, стало результатом просто невнимательности при переписке. Кроме того, в нём были перемешаны две группы наркоматов: общесоюзные, единые для СССР, и объединённые, имеющие в союзных республиках подчинённые им одноимённые наркоматы.
Для общесоюзных наркоматов и приравненных к ним учреждений устанавливались следующие номенклатурные должности:
Наркоминдел — 7 членов коллегии (она включала наркома и его заместителей), 22 полпреда (в соответствии с существовавшими на тот момент дипломатическими отношениями), 15 советников, 15 военных и морских атташе, 10 первых секретарей, 43 члена постоянно действующих делегаций и
