Востоке насчитывалось несколько сотен таких косвенно управляемых государств (протектораты Индокитая, султанаты Индонезии, Малайзии и Южной Аравии, качинские и шанские государства Бирмы, княжества Британской Индии и др.). Все эти государства представляли собой «заповедники» феодализма, а то и более архаичных общественных отношений. Поэтому их ликвидация приводила, во-первых, к осовремениванию общественных отношений, во-вторых, к укрупнению и консолидации соответствующих государств, в-третьих, к созданию более емких единых национальных рынков, в-четвертых, к расширению возможностей для развития более прогрессивных форм социально-экономических отношений.
В результате к середине 1960-х годов иерархизированная организация мировой системы в основном рухнула[34]. На смену ей пришла система юридически равноправных государств, наиболее ярко проявившаяся в деятельности международных организаций — ООН, ЮНИДО (организация ООН про промышленному развитию), ЮНЕСКО (Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры), ЮНКТАД (Конференция ООН по торговле и развитию) и т. д., где каждый член имеет равные права. Возникновение юридического равноправия и политического суверенитета послужило основой для послевоенного экономического и социального развития освободившихся государств.
Наиболее важным последствием этих изменений стал переход развивающихся стран к экономическому росту, понимаемому как рост подушевого дохода. Действительно, по данным ретроспективной статистики, в первой половине XX в. вследствие двух мировых войн, около десятка социальных революций, мирового экономического кризиса и т. п. произошло общее замедление темпов роста: в этот период среднегодовой темп роста мирового ВВП составил 1,9 % против 2,5 % в XIX в. При этом в нынешних развивающихся странах темпы роста были еще ниже; к тому же экономический рост был свойствен не всем странам (например, он не имел места в Китае).
Если исключить кратко- и среднесрочные колебания и рассматривать экономическую динамику на фоне долгосрочных волн развития, близких к длинным циклам Кондратьева, то расхождение параметров накопления и темпов экономического роста в развитых и развивающихся странах совершенно очевидно.
Таблица 1. Темпы роста ВВП, %
* Из восточных стран в эту категорию включена Япония.
В развитых странах практически на всем протяжении послевоенного периода действовала довольно устойчивая тенденция к затуханию темпов и в то же время к улучшению качества экономического роста и повышению доли эффективности совокупных затрат в приросте ВВП, что отражало не только глубокие сдвиги в системах производительных сил и производственных отношений, но и энергичное приспособление экономик этих стран к новым демографическим и эколого-ресурсным условиям ее развития.
На этом фоне, исключая срыв в 1980-е годы, развивающиеся страны демонстрировали более высокие темпы роста, но при более скромном качестве экономического роста и менее значительном вкладе эффективности совокупных затрат в приросте ВВП. Это также отражало переходный характер экономических процессов от стагнации к развитию.
Среди множества разноплановых и противоречивых факторов, способствовавших этому ускорению экономического развития освободившихся стран во второй половине XX в., можно выделить три.
Первый из них изменение роли национального государства. Многоукладность и влияние внутренних противоборствующих сил, внешняя опасность (реальная или мнимая), а также традиции сильного государства, унаследованные от восточной автократии (а в колониях — и от колониального аппарата), придавали здесь государству особую широту функций. При этом государство здесь обладало своеобразной автономностью, способностью выполнять несколько функций, не всегда отвечающих интересам всех слоев элиты. Характерно, что эта автономность может сохраняться в течение довольно длительного промежутка времени, что в отличие от западных стран обусловливается не формированием единой частной собственности, а ее диверсификацией, что и создает возможность для попеременной опоры на разные силы.
Именно государство устраняло в этой группе стран наиболее одиозные виды докапиталистических отношений, проводя многогранные социальные преобразования, ликвидируя (ограничивая) остатки отношений личной зависимости. Следует, однако, отметить, что в силу самого характера правящей элиты, включающей в себя слои, тесно связанные с традиционными структурами, в большинстве стран эти преобразования не были доведены до конца.
Государство также форсировало внутреннее накопление и привлекало внешние ресурсы. Доля его в распределении и использовании ВВП на накопление составляла 23–26 % в 1970-х и начале 1990-х годов. Эти средства использовались им для создания приоритетных инфраструктурных и производственных объектов. То же государство путем предоставления льгот, прямых субсидий и займов, оказания технической поддержки, подготовки кадров, а также ограничений на традиционные сферы приложения капитала способствовало ускорению развития местного капитализма на частнособственнической основе. При этом во многих странах принимались специальные меры по поддержке мелкого предпринимательства, которое могло стать наиболее массовидным слоем, поддерживающим местную элиту; рост капитализма снизу, как известно, вызывает более глубокую и комплексную капиталистическую трансформацию социально-экономического пространства периферийных стран, чем развитие капитализма сверху.
Поскольку все развивающиеся страны были многоукладными, то огромную роль в деятельности государства играло поддержание межукладного взаимодействия. Выше уже говорилось, что низшие уклады здесь играли доминирующую роль по численности занятых, а нередко и по доле в валовом продукте. При значительных остатках натуральности взаимодействие этих укладов с другими, более развитыми, могло быть обеспечено только административно-принудительными методами. Это взаимодействие организовывалось таким образом, чтобы обеспечить подчинение низших укладов капиталистическим, создать приоритетные возможности для развития последних, нередко за счет докапиталистических.
Не менее важное значение имело и создание более равноправных условий для включения местного предпринимательства в мировое хозяйство и международное разделение труда. Дело в том, что в предшествующий период весь этот процесс, как правило, осуществлялся через посредника — иностранное предпринимательство, которое, пользуясь своим монопольным положением, контролировало и смежные сферы деятельности — кредитование, страхование, судоперевозки и пр. Тем самым оно не только извлекало монопольные прибыли, но и оказывало значительное влияние на всю структуру экономики. Для подрыва этой монополии использовались самые различные методы — протекционизм, огосударствление отдельных операций, контроль над географическим направлением внешнеэкономических операций, принудительное объединение частных фирм в этой сфере и пр. В результате создавались условия для более полного использования внешних факторов роста, имеющих столь большое значение на отдельных фазах экономического развития.
Вся эта обширная сфера деятельности государства, направленная на ускорение экономической и социально-экономической модернизации развивающейся экономики, в отечественной литературе получила название государственного капитализма. В 1950-1970-х годах, в период наиболее интенсивных дискуссий по этому вопросу и наиболее активного использования государственного капитализма в развивающихся странах, под этим явлением понимали систему особых общественных отношений, базирующихся на государственной собственности. Однако многолетний опыт развития освободившихся стран показал, что такое представление о государственном капитализме не отражает всей масштабности этого явления.
Во-первых, он может основываться не только на государственной, но и на смешанной (государственно-частной) и кооперативной собственности, используемой государством в сельском хозяйстве и в отраслях по переработке сельскохозяйственного сырья. Кроме того, государственная собственность в производственной инфраструктуре и сфере обращения давала возможность оказывать огромное влияние на деятельность всех видов частного
