в переплетении рук, как два побега одной лозы.
– Возможно, уже слишком поздно, – сказала она холодно.
Комната погрузилась в молчание. Первой заговорила Деметра. Ее лицо было бледным, словно высеченным из мела, глаза – зелеными, как весенние поля.
– Я знаю, что делать, – тихо произнесла она.
– Ты? – приподняла бровь Гера. – Та, что не смогла удержать собственную дочь?
Деметра не дрогнула:
– Именно поэтому я не позволю случиться этому.
Богиня исчезла.
– Что она задумала? – спросил Гермес, но никто не ответил.
Гера нависла над зеркалом, затаив дыхание.
Деметра явилась во сне к Софи де ла Фонтен – бабушке Ирис. Сон был ярок и ядовито реален: богиня показала ей внучку, спящую в объятиях юноши, а потом дом, где он жил, его работу и его музыку – все, что он собой представлял.
– Весьма топорно, – хмыкнул Гермес, наблюдая за происходящим через зеркало.
– Зато действенно, – рявкнула Гера.
Софи вскрикнула и проснулась с бешено колотящимся сердцем. Ее трясло от ярости. То, что внучка сбежала с прослушивания, и так злило ее до безумия. Но Софи знала: паника бесполезна. Это было не впервые. У нее уже была дочь, которая убегала из дома, хлопала дверями и все равно возвращалась. Софи была уверена: Ирис тоже вернется. Но если она притащила в ее дом этого мерзавца, пусть пеняет на себя!
Боги вновь склонились над зеркалом. Они видели, как Софи, накинув халат, открыла дверь комнаты внучки – и застыла, как пораженная громом. Перед ее глазами возник образ, от которого она не могла избавиться уже много лет: дочь, некогда влюбившаяся в бедного мигранта и погибшая вместе с ним.
Эта сцена разбудила старую боль, и в глазах Софи вспыхнул план – опасный, как змеиный укус.
– Какая коварная женщина, – пробормотала Гера, наблюдая за тем, что задумала бабушка Ирис.
– И жестокая, – добавил Гермес, с отвращением угадывая весь смысл ее затеи.
– Она делает это во благо, – холодно возразила Деметра.
Зал снова погрузился в тишину. Мойры переглянулись и довольно кивнули. Нет, они не верили, что наступит конец света. Но им надоело, что Персефона, ослепленная своей властью, вмешивается в их работу.
– Пора напомнить ей, кто ткет полотно судеб, – прошипела старшая, и ее ножницы тихо щелкнули в воздухе.
Февральское небо постепенно белело, заливая окна спальни мягким жемчужным светом. Ирис и Тристан проснулись рано, но не решались пошевелиться – словно любое движение могло разрушить хрупкое волшебство между ними. Она лежала, прислушиваясь к его дыханию, чувствуя, как бьется его сердце.
Тристан провел пальцами по ее волосам. Ирис прижалась к нему ближе, ее ладонь скользнула по его груди, стремясь ощутить знакомое тепло. Он ответил легким поцелуем в висок, потом щеку, и их дыхание переплелось. Мгновение, и весь мир снова сузился до этих прикосновений.
Она улыбнулась, полусонная, а он задержал губы у ее шеи. В воздухе стоял аромат ее кожи, и он повел носом, вдыхая его.
– Еще немного, – шепнула она, не открывая глаз.
– Если бы можно было поставить мир на паузу, – тихо ответил он.
Он поцеловал ее снова, в этот раз жадно. Тристан изо всех сил пытался удержать мгновение, не дать ему рассыпаться. Но жизнь шла своим чередом, наступил новый день, и вместе с ним налетело все то, от чего они бежали.
Тристан поднялся, взглянул на телефон и, тяжело вздохнув, набрал номер Реми.
– Реми, ты как? – спросил он тихо.
Из трубки донеслось невнятное бормотание. Друг был в ужасном состоянии. Тристан испугался, как бы он не сделал что-то с собой… Реми отключился, и Тристан прикрыл глаза.
– Я должен помочь ему.
Ирис, все еще укутанная простыней, обняла его за плечи.
– Ты не должен… – сказала она мягко, будто старалась снять с него невидимую тяжесть.
– Сегодня у меня утренняя смена в кафе, – он грустно улыбнулся, – и мне стоит уйти до того, как все в твоем доме проснутся. – Тристан начал одеваться.
– Хорошо… – растерянно протянула Ирис.
Она тоже не знала, как вернуться в реальность. Как показаться на глаза бабушке? Что делать со скрипкой? И главное… как ей видеться с Тристаном?
Почувствовав укол совести, Тристан опустился на корточки перед Ирис и заглянул ей в глаза.
– Когда я снова увижу тебя? – спросил он, переплетая их пальцы.
– Приходи сегодня вечером, – выпалила она, в ее голосе звучала надежда. – Я буду ждать внизу.
– Приду, – твердо пообещал он и погладил ее по щеке. – Ты… – Он неловко улыбнулся. – Кажется, я начинаю повторяться, но ты восхитительно красива.
Ирис потерлась носом о его щеку.
– Я буду ждать тебя, – шепнула она ему на ухо.
В это мгновение Тристан понял, что, оказывается, он ненавидит прощаться. Прощаться – самое отстойное, что есть в мире. Он заставил себя встать, накинул худи, взял куртку и уже потянулся к двери, когда Ирис его остановила.
– Подожди. – Она накинула на плечи халат и выглянула в коридор. – Вроде все спят.
Они на цыпочках спустились по лестнице и направились на кухню – к тому самому окну, через которое пробрались в дом ночью. Но едва они сделали несколько шагов, как раздался хриплый голос:
– Ты все-таки вернулась?
Оба замерли. Говорила Софи. Она сидела в гостиной и, к их облегчению, не увидела их.
– Иди на кухню, – быстро прошептала Ирис. – Я отвлеку ее.
Тристан кивнул и скрылся за поворотом коридора. Ирис, стараясь выглядеть спокойной, вышла в гостиную. Перед ней стояла бабушка – уже идеально одетая и причесанная, с чашкой кофе в руке. Она оглядела растрепанную внучку с головы до ног. Взгляд Софи был колючим и цепким.
– Я ведь говорила тебе сделать кератин… – раздраженно заметила она, не скрывая недовольства.
Ирис не успела ответить – из кухни донесся звон разбитой посуды. Потом – глухой шум, будто кто-то упал.
– Вор! – закричала кухарка.
Ирис сорвалась с места. Все поплыло перед ее глазами, когда она вбежала на кухню. Два огромных охранника уже держали Тристана. Один сжал его руки за спиной, другой вдавил в стену так, что Тристан едва мог дышать.
– Нет! – крикнула Ирис. – Нет, он не вор! Отпустите его!
– Полиция уже в пути, – спокойно сказал один из охранников, будто и не слышал ее, обращаясь к кому-то за ее спиной.
Ирис обернулась – в дверях стояла Софи. Холодный надменный взгляд, приподнятая бровь, голос, лишенный всяких эмоций:
– Так-так… И что же он украл?
– Я не вор! – сквозь зубы выдохнул Тристан и резко дернулся, пытаясь вырваться.
Охранники начали рыться в его карманах. Один из них извлек блестящие часы Cartier из белого золота, потом – маленький бархатный
