Ричард нежно улыбнулся Ванессе.
— Благодарю вас, но мне хотелось бы думать, он у меня уже есть.
Ванесса почувствовала, как напрягся Бенедикт, сидевший рядом с ней, однако в его мягко прозвучавшем голосе не было и следа чего-либо иного, кроме добродушия:
— Но, должен отметить, исключительно в моем распоряжении. Я первый имею право на ее лояльность и услуги и могу с полным основанием заявить, что Ванесса самое услужливое и любезное существо из всех, кто когда-либо со мной работал. Ее желание услужить таково, что привычные слова «это сделал дворецкий» приобретают совершенно новую окраску.
От такой неприкрытой наглости у Ванессы просто перехватило дух. Она видела, что настроение у Бенедикта начинает опасно меняться, а добродушное неведение Ричарда скорее раздражает, а не успокаивает его, как ей хотелось бы думать.
Казалось, ему все равно, что она, очевидно, никому не сказала ни слова о том, что случилось. Сама знает, и этого достаточно. Ричард был, пожалуй, слишком добродушен, но не глуп; если Бенедикт и дальше будет продолжать те же провокационные разговоры, то тогда даже тот поймет, что это не простое подтрунивание и подшучивание: Весь ужас в том, с отчаянием размышляла Ванесса, что в его замечаниях, если принимать их за чистую монету, не было ничего, к чему можно было бы придраться, не выдав всех затруднительных обстоятельств того, что с ними случилось.
— Например, ее настойчивое желание стелить постели, — неумолимо продолжал Бенедикт. — Я думал, что это не входит в неписаный свод обязанностей дворецких, но Ванесса, по-видимому, изобретает свои собственные правила и следует им.
Ричард засмеялся.
— Теперь, я полагаю, это называется гибкостью в работе. Так, значит, вы одобряете ее игру в «музыкальные кровати»? Когда она впервые рассказала мне об этой чехарде, я решил, у нее крыша поехала, но если подумать, в этом что-то есть.
Послышалось изумленное восклицание Бенедикта, но затем он тихо, но довольно мрачно спросил:
— Что вы имеете в виду?
— Ну, мне лично не понравилось бы каждую ночь проводить в другой постели, а Ванесса говорит, что всю жизнь живет в чужих домах и что ей абсолютно все равно где спать. И потом, наверно, действительно лучше всего можно проветрить спальню, если спишь в ней. У меня самого довольно большой дом, и моя мать постоянно жалуется, скольких ей стоит хлопот, чтобы в свободных комнатах не было затхлого воздуха. Я ей советую поступать, как Ван, но она говорит, что это было бы все равно что жить в гостинице. Конечно, Ван говорит, именно так она и чувствует, только ей не приходится беспокоиться об оплате счетов!
Ричард опять засмеялся, а Ванесса слабо улыбнулась, поймав его веселый взгляд из-под очков. Ну вот, он и получил объяснение. Без единого слова с ее стороны.
— Ванесса может быть очень остроумной, хотя иногда ее чувство юмора оставляет желать чертовски много лучшего, — последовал едкий ответ после мгновения ужасающего молчания, но Ричард уже не слушал его.
— О, Ван, я вижу, там уходит Найджел Франклин, помнишь, я говорил, что хочу с ним перемолвиться насчет кобылы, которую он завтра пришлет? Ты не возражаешь? Я быстро…
Ванесса была в ужасе, что остается одна в такой критический момент.
— Но…
— Конечно, мы не против, — перебил ее бормотание Бенедикт. — Не беспокойтесь, Ричард, я знаю, как занять Ванессу.
Ванесса хмуро глядела на удаляющегося Ричарда.
— Может, вы не так уж и хорошо подходите друг другу, как я думал. Туповат, не так ли?
Темные глаза Ванессы сверкнули.
— Нет, просто у него нет комплексов.
— Понятно… вы имеете в виду, он скучный.
— Он не скучный!
— Может, и нет — ниже уровня стола, но разве мне судить об этом?
Ванесса в бешенстве вздернула голову.
— Я поднимала вилку! — прошипела она.
Бенедикт медленно потягивал виски, нарочито демонстрируя свой скептицизм.
— Это вы от меня прятались.
— Вы меня порицаете? — Она больше не делала попыток отрицать это. — Я знала, что вы не сможете удержаться от… от… — И смолкла при виде его поднятых бровей.
— От надежды, что вы признаетесь?
Его самодовольное хладнокровие просто бесило.
— От того, чтобы позлорадствовать и испортить нам с Ричардом вечер!
— Так вот что я делаю?
— Да!
Она могла бы догадаться, что сыграет ему на руку. Он сказал довольным, достаточно злорадным тоном:
— Вы не считаете, что вас следует проучить за вранье?
— Я не лгала… почти не лгала, — запинаясь, произнесла она.
— Мы оба знаем правдивый рассказ, — презрительно оборвал он. — Вы вполне могли поправить меня и сказать, что я ошибаюсь, однако вы этого не сделали. Вместо этого выложили смехотворную историю о привидениях, пытались выставить меня дураком, так что я сам начал сомневаться в том, что видел. Теперь пришло время раскрыть ваши хитрые недомолвки. И предупреждаю вас, вам лучше говорить все начистоту!
— Здесь? — Ванесса нервно оглянулась. Столики стояли довольно близко друг от друга, и там сидели люди — некоторых из них она знала. Их разговор и так уже привлек любопытные взоры. Мысль о том, что она дает пищу для сплетен, была ей отвратительна.
— Вы могли бы дать разъяснения наедине, но не пожелали этого, — сказал он черствым тоном. — Как часто мне предстоит находить вас у себя в постели?
— Ради Бога, говорите тише! — отчаянно прошептала Ванесса.
К ее досаде, он немедленно понизил голос до еле слышного шепота, тесно придвинувшись к ней, чтобы она слышала.
— Какого черта вы сразу не рассказали мне о своей цыганской привычке? Вам не было нужды бояться, что кто-то еще об этом узнает. Вы подумали, я буду возражать против нетрадиционного решения вполне понятной проблемы? Бога ради, я бы скорее поздравил вас с тем, что вы так хорошо заботитесь о моей собственности!
— Это было не так просто… — прошипела в ответ Ванесса.
— Почему? Потому что я принял вас за дорогую девушку по вызову? Это должно быть лестно для вас, Флинн.
Ванесса отпрянула от него.
— Только мужчина мог так сказать! — гневно произнесла она. — Вы считаете, я должна завидовать женщине, продающей свое тело? Думаете, проститутки занимаются этим ради удовольствия? — Голос у нее прервался от отвращения. Однажды ее уже запятнали презрением, и при одном воспоминании об этом у нее заныли зарубцевавшиеся старые раны.
Бенедикт внимательно всмотрелся в ее горячечный взгляд, и его ярость утихла при виде того, что он увидел в темных глубинах.
— Простите меня, — мягко произнес он. — Я сказал глупость. Но я не делал никаких намеков на социальное положение, своей дерзостью я просто пытался вывести вас из себя.
