Бенедикт внимательно всмотрелся в ее горячечный взгляд, и его ярость утихла при виде того, что он увидел в темных глубинах.
— Простите меня, — мягко произнес он. — Я сказал глупость. Но я не делал никаких намеков на социальное положение, своей дерзостью я просто пытался вывести вас из себя.
Признание не успокоило Ванессу. В душе она все еще продолжала бороться с этим беспомощным чувством подавленности.
— Я никогда не стала бы заниматься проституцией, — горячо продолжала она. — Ни за что на свете, ни для кого на свете… ни за какие деньги!
— Я знаю.
Внезапно она поняла, что он больше не сердится, по крайней мере, не так зол, как несколько минут назад. Вместо этого в его пристальном взгляде Ванесса ощутила непреклонную решимость, отчего у нее пересохло во рту и она подумала, насколько выдала себя своей внезапной реакцией.
Бенедикт продолжал, еще больше ошеломив ее своим искренним признанием.
— Не буду отрицать, что это обычная мужская фантазия — прекрасная незнакомка, которая соблазнит тебя, а потом исчезнет, только одно удовольствие и никакой ответственности. Нам всем известно, что в реальной жизни так не бывает, но когда воображаешь, об этом не думаешь. В конце концов, сексуальная фантазия — это самый безопасный секс. Уверен, многие женщины в глубине души наслаждаются грезами, прямо противоположными этим мужским…
— Я — нет, — решительно прервала его Ванесса, пытаясь остановить его, пока разговор совершенно не вышел из-под контроля.
— Неужели? Какая же у вас самая любимая сексуальная фантазия, Ванесса? — Он оперся подбородком на руку и улыбнулся краешком рта.
— Не ваше дело, — холодно отрезала Ванесса, придя в замешательство от столь быстрой перемены в его тактике. Если в его намерения входило вывести ее из равновесия, это ему чертовски хорошо удалось.
— Нет, мое, если я в ней присутствую, — поддразнил он ее.
— Да никогда в жизни! — выпалила она, а он тихо засмеялся.
— Вы, должно быть, почувствовали разочарование, когда проснулись и обнаружили, что лежите в моих объятиях?
Перед ней промелькнуло воспоминание о мускулистых руках и неистовой мужественности.
— Но я же не проснулась, да? — горько произнесла она. — Если у меня и была фантазия, то только не та, когда на меня набрасывается какой-то… какой-то бессовестный инкубус…
— В том состоянии, в каком я был тогда, я вряд ли был похож на этого демона-любовника как в прямом, так и в переносном смысле, — пробормотал он.
Что он имел в виду? Что все свершилось в одно мгновение, настолько сильно было его вожделение? Странно, но эта мысль была еще более унизительной. Много раз Ванесса мучила себя, представляя, как он не спеша и беспрепятственно наслаждался ее беспомощным телом. Она беспокойно металась в постели каждую ночь, преследуемая этими видениями. О Боже, если так, то ее действительно преследовали сексуальные фантазии о нем!
— Вообще довольно странно, что вы произнесли слово «инкубус», задумчиво размышлял он вслух. — Вы уверены, что не путаете его с чем-нибудь еще?
— Я знаю, что такое инкубус, — отрезала Ванесса. Вдобавок ко всему, он еще обвиняет ее в невежестве!
— Я тоже знаю. Демон, нападающий на спящих женщин. Так вы в этом меня обвиняете — что я воспользовался тем, что вы спите?
— Я была пьяна, должно быть, вы поняли это. В нормальном состоянии я бы никогда себя так не вела… — Краем глаза она видела, что Ричард отходит от коротышки Найджела Франклина и двух его азиатских гостей.
— Вели себя как? — упорствовал Бенедикт.
Она свирепо посмотрела на него, чувствуя приближение Ричарда.
— Если бы я знала, я бы не беспокоилась об этом, верно?
— Беспокоились о чем? — продолжал он притворяться бестолковым, следя за ее взглядом и видя, как Ричард пробирается между столиками, то и дело останавливаясь для дружеского приветствия.
— Ради всего святого, какое вам дело? — сказала она, с облегчением улыбаясь по мере того, как Ричард подходил к их столику.
— Вас бы это удивило, — пробормотал Бенедикт, повернувшись спиной к Ричарду и вставая, чтобы тот не увидел лицо Ванессы. — Но вы правы, здесь не время и не место. Мы тут слишком на виду. — Он дал ей насладиться кратким мгновением свободы, прежде чем добавить:
— Все, что нам нужно, так это естественное прикрытие. — Бенедикт повысил голос и протянул руку. — Потанцуем?
Прежде чем Ванесса успела отказаться, он наклонился, подхватил ее с банкетки и пронесся мимо удивленного Ричарда через арку в соседний зал. Слегка сдавив ей локоть, он ловко развернул ее к себе лицом и начал танцевать под музыку, лившуюся из тщательно скрытых динамиков. В этом же ритме раскованно двигались уже несколько молодых пар, но Бенедикт, не обращая на них внимания, начал более консервативный танец, положив одну руку ей на лопатку, а другой крепко прижимая ее руку к своей груди.
— Но я не хочу танцевать! — возразила она, стараясь незаметно вырваться из его объятий и толкая его в плечо свободной рукой.
— Может, вы бы предпочли, чтобы я пригласил Ричарда разделить наши очаровательные воспоминания о времени, проведенном в постели?
Ванесса обмякла в его руках, но этому физическому подчинению противоречили ее вызывающие слова:
— Вы бы не посмели!
Бенедикт замедлил ритм танца.
— Это что, вызов?
Она повернула голову и, мрачно глядя мимо его правого уха, попыталась ответить тем же.
— Вы не чувствуете себя глупо, танцуя с женщиной выше себя ростом? — угрюмо спросила она.
— Нет. Это всего лишь означает, что мне лучше видна ваша грудь.
В ярости она отпрянула от него и залилась румянцем. Он же даже не смотрел вниз, в вырез ее платья, а насмешливо разглядывал свирепое выражение на лице девушки.
— Перестаньте стараться заставить меня стыдиться моего роста. Я не позволю вам подавлять себя как интеллектуально, так и физически. Мы неплохо танцуем, правда?
Большой рот Ванессы упрямо поджался.
— Нет, плохо.
Он закружил ее, прижав к себе.
— Это не пробуждает приятных воспоминаний?
— Воспоминаний? — глухо повторила Ванесса.
— О том, как мы двигались в постели. — Его рука у нее на спине напряглась и прижала девушку к нему, так что с каждым движением ее грудь слегка касалась его белой снежной манишки.
— Прекратите! — Она изогнулась назад, но добилась только того, что ее бедра оказались еще более тесно прижатыми к нему.
— Вы не помните, да? — хрипло и язвительно проговорил Бенедикт, и его слова сливались с низкими, сексуально возбуждающими звуками музыки. Он засмеялся, еще больше приводя ее в бешенство своей проницательностью. — Вот почему вам так не хотелось признаться… вы не помните, в чем нужно признаться. Не знаете, что делали, когда отключились, да, Ванесса?
