не получается из-за сына, который крутится, привлекая мое внимание.
– Отлично, - кивает сам себе, поджимая губы. – Так, Дима… Пфф…
Я растерянно смотрю на мужчину, тревога кусает внутри. Мирон никогда не сомневался и не подбирал слов. Рубил правду, не задумываясь, никаких лишних предисловий.
В университете, когда мы учились вместе – мужчины магистратуру заканчивали, а я на первом курсе только – это так бесило! Когда я жаловалась Диме на жесткого преподавателя, Мирон влезал с советом лучше готовиться, мол, это я виновата.
Да, плохо разобрала тему, а на экзамене на меня насели, пока я не вспомнила всё. Но ведь я не за этим жаловалась. И вообще, я поддержку от своего парня хотела, а не поучения от его друга.
Это чуть позже я поняла, что Шварц просто говорит, что думает, а не тратит время на любезности. Но привести отношения к какой-то «норме» всё равно не получилось.
А теперь Мирон, впервые, замолкает. Ерошит темные волосы, морщится, когда задевает ссадину на лице. Он сейчас воплощения слова «растерянность», и мне становится плохо.
– Что такое, Шварц? – голос дрожит, падает вниз. – Дима…
– У врача. Ему поплохело, потерял сознание, повезли на обследование, потому что в себя не приходил. Ситуация не критическая, - выпаливает разом, чеканя словами врачей. – Угрозы для жизни нет, скорее всего, у него сотрясение.
А я, идиотка, винила Диму, думала, как он плохо поступил. Даже на секундочку не подумала о том, что муж тоже пострадал. Сглатываю горькую слюну, тяну улыбку на лицо, чтобы не пугать сына.
Без сознания.
В себя не приходил.
А если… Вдруг он теперь…
Я мотаю головой, отгоняя плохие мысли. Нет! Всё с ним будет нормально. Я тоже сознание в машине потеряла, но ничего не случилось. Вот и Дима будет в порядке!
– Почему ты сразу не сказал? – выдавливаю единственное, что пришло в голову. Я растеряна и не знаю, за что хвататься первым делом. – Где он сейчас?
– Врач вернётся и всё расскажет, я сам пока жду. А не сказал… Я не помощник в таких делах. Подбирать фразы, не волновать… Ты же знаешь, я в этом полный профан.
– Угу. Тише, солнышко.
Я укачиваю Руслана, понимая, что скоро он проголодается, а кормить мне нечем. Я даже не знаю где теперь наши вещи, которые лежали в багажнике. А сама машина где? У меня в висках ломит от гремучей смеси вопросов и волнения.
Наверное, можно попросить у медсестер, у них должно быть детское питание. Но сын привык к определенной марке, столько всего перепробовали, пока он прекратил вредничать.
Поэтому я обращаюсь с просьбой к Шварцу. Я не хочу сейчас бегать по соседним магазинам, пока с мужем непонятно что. И если бы это нужно было мне, то я бы не просила Мирона. Но когда дело касается сына – я готова просить кого угодно.
– Конечно, - мужчина понятливо кивает вместо любых отказов, которые я ждала. – Напиши мне точное название и… Не знаю, что там ещё? Дозировку? Размер… Ты поняла меня, Тай. Ещё что-то?
– Нет, я думаю, этого хватит для Руса.
– А для тебе? Тебе нужно что-то взять?
– Нет, ничего, спасибо.
Я не могу сидеть на месте, меряю коридор шагами. Пятнадцать до конца в одну сторону, пятьдесят в другую, тридцать пять, чтобы вернуться к креслам, где лежит люлька.
Счет и цифры всегда помогали собраться, даже если это какая-то глупость. Просто в момент вычислений мозг сосредотачивается на одной задаче, и всё остальное исчезает.
Папа так с детства меня отвлекал, когда я носилась по детской больнице, ожидая приема у врача. А отец терпеливо усаживал рядом с собой, указывал на разрисованную стену, предлагая посчитать бабочек. Или просил посчитать сдачу в магазине, пока сам собирал продукты в пакет.
Я с надеждой набираю его номер, вдруг сейчас папа ответит? Уверена, что у него легко получится успокоить меня, но вместо ответа получаю только короткие гудки.
Да и куда сейчас ехать? Для Руслана любая дорога будет далекой и сложной, стресс от перемен. А Дима… Я ведь не могу просто так его оставить, пока он не оправился после аварии.
Я… Пожалуйста, лишь бы с ним всё было хорошо. Пусть он изменщик, и никогда не слушает меня, и… Но он всё равно близкий для меня человек, он должен быть в порядке. Господи, обещаю, если с Димой всё будет хорошо… Я больше не буду скандалить. Ни в машине, нигде.
Спокойно буду разговаривать, держать чувства под контролем. Лучше его в квартиру просто не пущу, чем снова устраивать громкие ссоры, которые приводят к авариям.
Мирон возвращается быстро, купив всё, что нужно. Как никогда вовремя, потому что сын уже начинает хныкать. Меня впускают в сестринскую, где я кипячу воду, прополаскивая новую бутылочку. В момент, когда Руслан открывает рот, набирая побольше воздуха для крика, я сую соску малышу.
Тот возмущенно пыхтит секунду, что я так жестоко оборвала его концерт, недовольно причмокивая. Но через секунду забывая о всём, кушает. Как бы мне хотелось быть такой же: раз и переключилась, никаких проблем.
– Держи, - Мирон протягивает мне бумажный стаканчик, когда я возвращаюсь. – Я не знал, можно ли тебе кофе, поэтому взял чай.
– Спасибо.
Я стараюсь вложить в одно слово всю благодарность, что испытываю к мужчине. Не только за то, что мне не нужно было бежать в магазин за детской смесью. Но…
Сейчас Шварц не смотрит меня с непривычным раздражением, не вздыхает, будто мое присутствие утомляет его. Пока мужчина ведёт себя нормально, и мне от этого намного легче.
Я механично покачиваю автолюльку, в которой заснул сын, делаю несколько глотков чая. Горячий, обжигает кончик языка, но это приводит в чувство. Внутренний холод понемногу тает, страх тает, оставляя после себя необходимость что-то делать.
Врач моего мужа появляется спустя несколько минут, заваливая меня непонятными терминами. Я хмурюсь, словно так лучше пойму его слова, особенно про лечение.
– А можно попроще? Не все здесь медицинский заканчивал, - Мирон в своей привычной небрежной манере прерывает мужчину. – Можно более простым языком?
– Конечно. У него сотрясение, беспокоиться не о чем, на ночь мы оставим в больнице, понаблюдаем. Кровоизлияния в мозг не обнаружено, поэтому причин для беспокойств нет. Сейчас ваш муж, Таисия, стабилен.
– К нему можно?
– Если хотите, но он спит и, скорее всего, будет
