сесть, вдруг становится тошно и мерзко. Я не знаю, чем они тут занимались. Как часто Дима приводил сюда другую женщину, пока меня не было дома.
Когда лежала в больнице?
После родов?
Ещё раньше?
Про два года мне сказала Ира, а муж всё отрицает. Но какие у меня есть основания верить ему, а не ей? Потому что муж? Ага, он мне и про любовь говорил, и про верность.
И счастливую семейную жизнь навсегда.
Я достала желтую коробочку из шкафа, где хранились все важные документы. Нашла там свои дипломы, загранпаспорт. Меня током прострелило, когда я сжала пальцами фотографии.
Несколько старых снимков, когда мы с Димой ещё заморачивались и печатали их. Счастливые, молодые. На одном из фото я выставляю вперед руку, вокруг безымянного пальца обвита проволока от шампанского. Дима тогда уронил кольцо с моста, вода утянула в свою глубину красную коробочку.
Но от предложения муж не отказался.
Ну зачем всё это?!
Почему нельзя было просто развестись, сохранив крупицу наших отношений? Или поговорить со мной, если Диму хоть что-то не устраивало? Зачем было так всё разрушать?
Оставлять вместо моего сердца – черную бездну.
Я сжимаю фотографии так сильно, что они превращаются в комок бумаги. Я порчу любимые снимки так же, как муж испортил наши отношения.
А теперь, вместо того чтобы злиться, я могу лишь переживать о Диме, который остался в больнице. Разрываться от собственных чувств, в каких-то глупых попытках договориться с совестью.
– Всё, мамочка тут, - лечу к Руслану, когда он начинает недовольно хныкать. – Мне осталось совсем немного. А знаешь, что я нашла милый? Свои украшения. Твой папа дарил мне много драгоценностей, а теперь это будет нашей подстраховкой, да? Если что, заложу в ломбард. Да-да, вот такая у тебя корыстная мама. Но ты меня и такую любишь, правда?
Я задумываюсь, а не были ли все эти подарки попытками откупиться? Заглушить сожаление из-за того, что он мне изменил? Теперь ни один поступок Димы я не могу воспринимать как раньше.
Кручу своё обручальное кольцо, но не решаюсь снять. Вместо этого собираю последние вещи для Руслана, с трудом представляя, как всё это буду тащить.
– А завтра мы с тобой всё решим, - обещаю сыну, понимая, что эти переезды могут плохо повлиять на него. – Не смотри так на меня. Завтра – точно всё решу. Твой дедушка вернётся с охоты, мы подумаем, куда мне ехать.
Наверное, я могла бы остаться и здесь. Уверена, моя свекровь приютила бы на долгое время, не стала выгонять. Но она бы продолжила пускать Диму в дом, никакого спокойствия.
Но если представить, что я буду жить в квартире, о которой говорил муж… И завозить сына к свекрови на время… Возможно, тогда бы у меня действительно получилось найти здесь работу на полставки и остаться в столице.
Я отдаю сыну оранжевого зайца, от его цвета у меня глаз дергается. Но это отличный отвлекающий манёвр. В этот раз Руслан даже не спорит, когда я одеваю его, перекладывая в коляску.
Моя прелестная, любимая коляска. Не думала, что когда-то буду скучать по ней, но предплечья тянет от усталости. А ещё на ручку можно повесить одну из детских сумок, спасая себя от перегрузки.
Я слежу по программе за подъезжающим такси. Водитель плутает по соседним улицам, но приближается к дому. Поэтому я быстро направляюсь к лифту, чуть сильнее жму на кнопку лифта, чем это требуется.
Лишь преодолев пустой холл я понимаю, почему так спешу. Чего я так опасалась. Словно любовница Димы снова будет поджидать меня, рассказывая об их любви.
Отмахиваюсь от этих мыслей, но не успеваю расслабиться, как новая волна паники накатывает с головой. Возле ступенек стоит тот, кого я совершенно не ожидала увидеть сегодня.
Шварц таращится на меня несколько секунд, застигнутый врасплох. Поспешно выкидывает окурок в урну, отгоняет от себя сизый дым. Словно нашкодивший школьник, которого застукали родители.
А я чувствую себя воришкой, попавшейся на месте преступления.
– Кхм, - прокашливается, пряча ладони в карманы пальто. – Решила всё-таки поехать к Немцовым?
– Нет.
Выдыхаю правду, потому что Мирон всё равно узнает. Сейчас предложит отвезти, а мне потом снова бежать? Это не дело мужчины, куда я собираюсь. Поэтому я перехожу в наступление.
– А ты почему ещё не уехал? – бросаю спортивную сумку на чемодан, понимая, что таксист поехал неправильно. Тот въезд закрыт уже несколько лет, поэтому впереди ещё пару минут ожидания. – Или у тебя свидание здесь с кем-то?
– Свидание?
Мирон усмехается резковато, а я мысленно даю себя подзатыльник. Постоянно забываю о том, что он теперь женат. Слишком сложно соединить образ вечного холостяка, который отмахивался, что не собирается жениться, и семейного мужчины.
А теперь вспоминаю, что я ведь видела Иру в больнице. Иру, которая живёт в этом же доме!
У них что, с Димой одна любовница на двоих?
По дружбе?
Меня тянет истерично рассмеяться, но я сглатываю горечь и заставляю себя проглотить этот вопрос. Ещё немного и моя крыша улетит со скоростью света, даже не помахав ручкой.
– Так что ты задумала? – мужчина спускает мои вещи, пока я толкаю коляску по специальной рампе. – Далеко собралась?
– Не твое дело, - отвечаю грубее, чем хотела. – Тебя это не касается.
– Как посмотреть. Мой друг лежит в больнице, а его жена молча сбегает.
– Дима прекрасно осведомлен о том, что я съезжаю. Мне нужно отчитаться ещё о чем-то? Почему? Куда? Когда решила? Не стесняйся, огласи весь список.
Видит Бог и муж, я правда очень старалась быть милой с Шварцем. Не всегда получалось, мы не были друзьями, даже близко. Мирон раздражал меня так же сильно, как и я его. Просто я старалась держать всё в себе и игнорировать чужое пренебрежение.
Но в эту самую секунду у меня лопается терпение. Волна жара бьет в лицо, каждая клеточка вибрирует от гнева. Последние дни смешиваются в гремучий коктейль, опьяняя меня яростью.
– Легче, Немцова, - Мирон качает головой, но его усмешка становится всё более холодной. – Я лишь хочу знать, что рассказывать Диме, когда он придёт в себя. Не лучшая новость, что жена сбежала.
– Да не сбегаю я! Мы… Мы разошлись, доволен? Наши отношения с Димой тебя никак не касаются, но если тебе так интересно – мы разводимся, - меня несёт, слова вылетают быстрее, чем я успеваю
