позу наездницы.
Привираю только на половину.
У нас в городе действительно когда-то был ипподром, а я любила лошадок. В жокеи берут мелких и легких. Так что я немного потренировалась. Пару лет.
А вот про позу наездницы набрехала для красного словца.
И кстати, кажется Демида пронимает. Взгляд его становится пристальным.
— Тебе действительно пойдет намордник. Догги-стайл любишь?
— Слушай, — психую я. — Если это так травмировало твою нежную психику, могу предоставить возможность для реванша. Я позову мужика, а ты послушаешь!
Ты посмотри на эту гадость! Бабу он водить домой не может. Трахать может, но не дома! То есть я права, и Артемьев где-то там кобелировал! Пока я клянчила у брата телефон Ваньки.
Однако мое дерзкое предложение не находит отклика.
— Чего? — рычит Демид. — Какой нахрен мужик!?
— Какая тебе разница, какой? Я с тобой все равно советоваться не буду!
— И зря! — рявкает Артемьев. — И я не хочу слушать! — и вдруг спрашивает. — Ты на Ваньку рассчитываешь?
— Не твое дело, — задираю нос. — Может, на него. Может, на бывшего. Может, на первого встречного поперечного. Что за допрос? Ты небось у своих сисек родословную до пятого колена не спрашиваешь?
Я прям булькаю.
— Я мужчина!
Ой, зря он это сказал! Ненавижу двойные стандарты!
— Вот теперь точно оторвусь, — ерепенюсь я. — Позову всех, кого могу.
— А давай ты просто выйдешь на работу. Наверняка, ресторанная сеть сделала выгодное предложение.
— А может, я выйду в «Инженю»! Вот завтра Ванька за мной заедет, и я скажу ему, что согласна!
— Куда он за тобой заедет? — звереет Демид непонятно с каких щей. — С какой стати?
— На день рождения Стаха я приду с ним! Ясно тебе? И только попробуй мне все испортить!
— Испортить что? — Артемьев махом допивает свое пойло.
— Ничего нельзя портить! — фыркаю и гордо покидаю балкон.
Вслед слышно неразборчивое бурчание. Что-то вроде: «Пигалица… Это мы еще посмотрим… Заноза». И смачный хлопок балконной дверью.
Козел.
Настроение, и так сумрачное, портится еще больше, когда я вспоминаю, что Стах просил на его день рождения испечь торт. Я ныла-канючила, мол, давай закажем, ты богатый мужчина, можешь себе позволить, но брат был непреклонен. Он требовал «Наполеон» по бабушкиному рецепту.
Пришлось смириться. В конце концов, Стах подарил мне квартиру, и я его очень люблю. Где-то глубоко в душе.
Единственное, что радовало, это вчерашний звонок Ваньки, предложившего за мной заехать. Сама я хоть и разжилась его номером, звонить пока не решалась, а тут клиент сам бежит. Надо завтра что-то козырное надеть. Ну и на всякий случай сменить постельное белье. Ну а вдруг. И ноги побрить. И не только. Да.
Тяжело вздохнув, я принимаюсь натыкивать ингредиенты в доставке продуктов.
До середины ночи вожусь с выпечкой, потом устраиваю себе полный СПА, ну естественно, на следующий день встаю намного позднее, чем планировала.
Злая, как сто чертей, ношусь от плойки к утюгу, судорожно ищу антистатик, обнаруживаю, что на чулках стрелка, а где новые неизвестно.
В общем, все в лучших традициях кануна нового года, когда стол безупречен, гости на пороге, а хозяйка в халате и бигудях.
Уверена, Артемьев проснулся, сходил в душ, напялил джинсы и решил, что все, он уже красавчик.
И в этой нервной обстановке у меня звонит телефон.
Смотрю на экран. Ванька.
И я как-то сразу предчувствую задницу.
Сразу вспоминается Демидовское «это мы еще посмотрим».
— Алло?
— Фрося? Привет! — бархатистый голос моих надежд вроде бы звучит бодро.
— Привет, — отзываюсь я. — Я еще не готова, но, как договаривались к шести, буду…
— Я поэтому и звоню. У меня тут форс-мажор…
Глава 22. Мисс Марпл на охоте
— Я искуплю свою вину… — обещает мне Ваня.
Вот черт!
Все мужики одинаковы. Не понимают, что дорога ложка к обеду.
Искупит он. А как я сама спущу вниз все и сразу? И проигрыватель, и торт, и сумку с вещами? Братец арендовал зал и номера для гостей в парк-отеле у черта на куличиках, видимо, чтобы простые смертные туда не добрались ни за какие коврижки.
Я бубню, что все в порядке, хотя самой хочется рычать. Ну сам же предложил! Никто его за яйца не тянул! Ваня вообще представляет сколько нужно тридцатилетней женщине всего взять на выезд? А я еще собиралась там в местный хамам.
Попрощавшись с Ванькой, я уже собираюсь швырнуть телефон на диван, как мне приходит сообщение.
С неизвестного номера.
«Выйди на балкон».
Да ну? У Артемьева есть мой номер? Откуда интересненько.
Любопытство, которое не одну кошку сгубило, заставляет меня выглянуть.
— Ну? — спрашиваю я, с неудовольствием разглядывая свеженького соседа. Он в брюках, распахнутой рубашке, застегивает часы и, кажется, никуда не торопится.
Правильно. Ему не нужно краситься.
Он сейчас вспомнит, что у рубашки есть пуговицы, и все, готов.
А у меня жидкие румяна упали за тумбочку.
— Тебе помощь не нужна? — лениво спрашивает Демид.
— Что ты имеешь в виду? — тут же прищуриваюсь я.
— Я так понимаю, надежды на Ваньку не оправдались… — тянет он.
И меня ужаливает догадка. Доказательств у меня нет, но как Артемьев мог оказаться в курсе так быстро, что Ванька за мной не приедет, если я сама узнала две минуты назад? Уж не приложил он к этому свою лапу?
— С чего ты взял? — прощупываю я почву.
— Он мне звонил, сказал, что задержится, — не моргнув глазом, отвечает Демид.
— Я может его дождаться собираюсь, — разглядываю наглую морду, надеясь поймать ее на непонятно на чем, но интуиция орет сереной. Кто-то гад и портит мне малину. И вообще осложняет жизнь. — Он вроде говорил, что в семь освободится…
Артемьев уверенно возражает:
— Не уложится. Он плотно застрял на работе. Дай бог, к восьми… Это в лучшем случае.
У меня возникает ощущение, что если я озвучу, что готова подождать Ваньку и до этого часа, то тот рискует вообще не попасть на вечеринку.
Но у меня нет ни одной улики против Демида. Вот паразит, лишь бы по его было. Ничего, на днюхе у брата разживусь сведениями и вот тогда припру Артемьева к стенке. Сейчас есть дела поважнее. Да и может хорошо, если Ваня увидит меня сразу при полном параде, а не взмыленную сборами. Будет ему приятный контраст с последней нашей встречей.
— Ну ладно. Я так понимаю, ты предлагаешь меня подвезти? — уточняю я. А то мало ли…
— Ну да. В начале седьмого выезжаю, — кивает он и смотрит на меня настороженно. Видимо, не может понять почему я не упираюсь.
— Тогда жду
