нам подходит Стах. Он смотрит на меня так недовольно, будто это я тут электризую обстановку. — Пора оттянуться. Корнилов с женой уехали, так что можно забуриться в бар. Чур в караоке орать, только после первого ящика…
Брат кладет руку на плечо Артемьева и пытается его увести, но у него ни шиша не выходит. И тогда мерзкий родственник переключается на ни в чем неповинную особу. Подхватив под локоток, он уволакивает меня к выходу.
— Ты что творишь? — шиплю я.
Еще бы! Нетанцованная и нецелованная я отказываюсь покидать Ваню.
— Фрося, Артемьева я не сдвину. Значит, надо удалить первопричину проблемы.
Ну не свин ли? А я ему торт пекла!
— Это я-то причина проблем? — булькаю я, оглядываясь через плечо.
Мне видно только то, что Ваня что-то эмоционально высказывает Артемьеву.
Да и то недолго. Стах запихивает меня в лифт, наставляя:
— Дай мужикам выдохнуть и сама определись, из-за кого я потом тебе сопли вытирать буду. А пока советую переобуться во что-нибудь менее ноголомательное.
— Пока у меня только желание прихватить с собой что-нибудь зубодробительное, — надуваюсь я.
Брат закатывает глаза в лучших традициях нашей матушки. Нажимает кнопку моего этажа и отчаливает, уверенный, что я покорно последую его совету.
Впрочем, пальцы ног в туфлях уже действительно скрючились, я бы сняла их хоть ненадолго. Идея стащить каблы и минут пять походить босиком по ковру в номере меня привлекает, заодно подкрашу губы.
Кстати, а чего это я никуда не еду?
Пока я морщу лоб, ко мне присоединяется никто иной, как Ваня.
— По-моему, мы никуда не поедем, — делюсь я с ним своими предположениями.
Ванька разглядывает панель управления и уверенно жмет на кнопку, про которую я напрочь всегда забываю. Закрыть двери. В этот раз я смотрю на него с искренним восхищением. Я бы еще пять минут ждала, а потом поперлась бы пешком.
И, похоже, мои взгляды действуют.
Через несколько секунд, после того, как кабина начинает свое медленное скольжение, Ваня нажимает другую кнопку. «Стоп».
И мое сердечко делает кульбит.
Глава 26. Фантазии и реальность
— Фрося, — Ваня делает шаг ко мне, — скажу откровенно, я собираюсь тебя поцеловать…
Смотрю на него заинтересованно.
Поцеловать — это хорошо. Это же второй этап проверки на совместимость. Первый — не жмот ли мужик, но таких среди друзей моего брата вроде нет. Так, что я с удовольствием сразу перейду ко второй части, тем более, что в свое время я об этом могла только мечтать.
— … у меня был прекрасный план прикинуться джентльменом и сначала тебя подпоить, — сильная рука притягивает меня к мужскому телу, и я чувствую, что мое волнение растет, — чтобы не получить по роже, но…
Вот!
Нормальные мужики планируют! Понимают, что джентльменское поведение — это важно! Как и немного расслабляющего алкоголя! Не то, что некоторые! Просто поутру нашарил бабу по соседству и сразу того… Артемьев ни хрена не джентльмен! Что за манеры? Барышня еще даже не представила ни вашу свадьбу, ни как назовет ваших восьмерых детей, а он уже насильно причиняет оргазм!
Мерзавец!
Неожиданно южный полюс сладко сжался, соглашаясь, что все это было не по правилам, но вовсе недурно.
— … Похоже, если я буду придерживаться первоначального плана, некоторые личности нам не дадут остаться наедине ни на минуту.
Скромненько опустив ресницы, чтобы прикрыть довольный блеск глаз, я поднимаю лицо к Ване, и он не плошает.
Горячие губы накрывают мои, и я готовлюсь насладиться тем, чего так долго ждала. Почти как Пенелопа своего Одиссея.
Однако, полностью отдаться процессу мне что-то мешает.
Вроде и Ванька знает, что делает, и не слюнявит лишнего, и руки распускает в меру, но мои ооциты, похоже, устраивают забастовку.
Что такое? Особь небракованная же!
Может, то, что с пятнадцати до двадцати лет тысячи раз представляла этот поцелуй, раскрашивая его в невероятные краски, все портит? Реальность ведь всегда далеко от фантазий подростков.
Но приятно. И сам поцелуй, и то, что это наконец произошло.
Не к месту вспоминаются слова Стаха, когда-то заставшего меня пускающей слюни фотку Вани. «Да раньше я побегу в стрингах по набережной, чем он обратит на тебя внимания!».
И сейчас вместо того, чтобы самозабвенно целоваться, я прикидываю, как заставить брата выполнить свое обещание.
А еще в мыслях совершенно посторонние вещи.
А не размазался ли макияж? А достаточно ли я хорошо пахну? А когда можно будет снять туфли? На цыпочках стоять неудобно.
Это вообще что за скотство?
Когда Демид меня целовал, я даже не поняла, как позволила ему зайти так далеко? Это было реально помрачение разума. Да я готова была кусаться, когда все раз за разом обламывалось.
И когда он зажал меня у стиральной машинки и нагло добрался до моей девочки, я тянулась, чтобы ему было удобнее, до судорог в икрах и не вякала.
Воспоминания того, как грохотал пульс в ушах, выгибалось тело… Как сладко дергало внизу, когда Артемьев ласкал мои соски, наваливаясь похотливым животным, внезапно воскрешают во мне задремавший было пыл, и я отвечаю Ване намного воодушевленнее.
И мои порывы находят отклик.
Ванька дышит прерывистее, усиливая напор на мои губы. Прижимается пахом, и я чувствую, как там крепнет его мужское.
— Фрося… — оторвавшись от меня, стонет он и смотрит горячо потемневшими глазами, — это отельный лифт, нас сейчас начнут выковыривать… Но ты от меня больше никуда не денешься.
Ваня снова запускает лифт, а я начинаю волноваться, мы, что, прямо сейчас?
А вечеринка?
Неужели пропустим? Да и я бы предпочла перейти к десерту после, чтобы не торчать в баре взопревшей…
Ловлю себя на этом саботаже и злюсь.
Не понимаю, какого рожна мне надо? Вот он самец, готовый, как минимум попробовать. Чего тянуть кота за яйки?
Мне же больше не пятнадцать, и мы с Ваней давно знакомы…
Когда блестящие двери лифта разъезжаются, я в полном раздрае.
И поэтому не сразу оцениваю степень неприятностей.
В проеме кабины, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, стоит Артемьев. Ну прям картина. Называется: «И сам не ам, и другим не дам». Рожа злая. Взгляд убийственный. Вместо того, чтобы выйти, я инстинктивно подаюсь назад с четким ощущением, что падишах собрался карать, и почему-то меня.
Южный полюс поднимает табличку: «Это наш кандидат!».
Ой все.
— Ты вниз или наверх? — криво усмехаясь, спрашивает Ваня, потому что Артемьев, все-таки пропустив меня в коридор, загораживает выход ему.
— Мне и тут хорошо.
— Мне тоже здесь нравится, — в тон
