столько дурной энергии? Его достоинство снова принимает угрожающие моему спокойствию размеры, и это после такого марш-броска… Мы, конечно, справились быстро, но зато со всей самоотдачей. Я вот еле стою, а Демид опять готов на подвиги.
Теперь, по крайней мере, понятно, зачем ему столько баб.
Одна коняшка просто протянула бы ноги.
При воспоминании о бабах Демида настроение тут же портится, и я, сразу посуровев, демонстративно отворачиваюсь, показывая, что ничего-то больше не будет.
Но Артемьев, как обычно, видит только то, что хочет.
В данном конкретном случае — мою задницу.
И не только видит, но и тут же осязает. Ощутимо так. Всей пятерней, и сжимает крайне многообещающе.
Душу греет, но я уже обиделась.
— Фрося, — тон Демида становится угрожающим, когда я лезу под воду.
— Нет меня, — бурчу я, деловито смывая сперму с живота.
— Перцевая, — давит Артемьев непонятно на что. Совести у меня нет, а хотелка уже получила все, что надо.
— Артемьев, — с намеком отвалить отвечаю я. А сама кошусь, а ну как этот идиот сейчас и вправду отвалит.
Но нет. Главный рычаг управления этой боевой секс-машиной все еще во взведенном положении.
— Ты же понимаешь, что я тебя и чистенькую, отмытую возьму?
— Я не дамся! — вякаю я, но этот питекантроп уже лезет ко мне в кабинку. — Я не хочу. Я не буду. Я устала. У меня голова болит!
— В доктора так в доктора, — пожимает плечами Артемьев. — Как скажешь.
Гр-р-р!
И лапами так и шарит по мне. И в живот тычет своей балдой богатырской.
Может, если приласкать его, то отстанет? Мне все-все понравилось, но больше не лезет. В прямом смысле слова.
Устав отбиваться от вездесущих рук, я, посопев, все-таки «протягиваю руку помощи».
В конце концов, до секса мне не дали исследовать агрегат, так почему бы не сейчас?
Обрезанный. Это вот как? Крайнюю плоть не сдвинешь… А если пальцы колечком и в конце так ладошкой задеть, а потом вверх и опять? И чуть-чуть по кругу?
Я поднимаю взгляд на Демида, чтобы посмотреть, какой эффект оказывают мои эксперименты. Кажется, я двигаюсь в правильном направлении.
Неистовое желание — так, вроде бы, пишут в любовных романах?
Оно и есть чистой воды.
И меня надирает проверить, где границы выдержки Артемьева.
Я сдергиваю одно из полотенец и бросаю себе под ноги, опускаюсь на колени и под судорожный вздох Демида прижимаюсь губами к теплой головке, пахнущей мускусом и мной.
Ласкаю языком уздечку, обвожу кончиком по кругу. Мягким языком прохожусь вдоль члена по всей длине, продолжая двигать пальчиками у основания. Втягиваю головку и полирую во рту…
Тяжелая ладонь опускается мне на макушку, я вскидываю глаза, и ой…
Что-то у меня внутри сладенько так вздрагивает.
Подозрительно очень сжимается.
Секунду назад у Артемьева были закрыты глаза, но, словно почувствовав, что я на него смотрю, он распахивает свои невозможные для мужика густые ресницы, и все…
Попала Фрося.
Никакая женщина против такого не устоит.
Голод. Лютый голод.
Ежу понятно, что ручной работой и устной формой я не отделаюсь.
Мамочки, надо готовиться еще к одному заезду.
И я оказываюсь права.
В какой-то миг от движений моего языка, выдержка Демида кончается. Отобрав у меня такую сладкую игрушку, он подхватывает меня на руки, снова сажает к себе на пояс и впивается в мои распухшие губы грубым поцелуем. Сейчас нет никаких сомнений, что меня наказывают за взбрыки.
А вот головка, упирающаяся в мои натруженные складочки, действует очень даже нежно. Она немного давит и отступает, каждый раз погружаясь чуть глубже, раздвигая набрякшие губки, и покрываясь предательскими соками.
Слегка саднит, но возмутиться мне не дает язык Артемьева. Меня опять лишили возможности протестовать, и потихонечку натягивают.
Я похныкиваю, сама толком не понимая от чего.
Но как только головка целиком погружается в меня второй или третий раз, и становится понятно, что я достаточно влажная, чтобы принять в себя весь член, Демид одним движением форсирует мою тесноту.
— Ах… — вырывается у меня, а Артемьев прислоняет меня к стенке спиной и все так же на весу делает несколько карающих толчков на всю длину, показывая, что да, и чистенькую действительно поимеет.
Я обмякаю, потому что меня захлестывают совершенно новые ощущения.
Убедившись, что больше никакого сопротивления я не оказываю, Демид, не выходя из меня, отключает воду и покидает кабину вместе со мной. Несколько секунд, и я снова лежу на кровати, нанизанная на его бесчеловечно толстый орган.
Только теперь речь не идет о стремительном сексе.
Кто-то настроился на марафонский забег.
Глава 31. Я буду жаловаться!
— Слезь с меня, животное, — бормочу я, не совсем уверенная, что мои желания совпадают с тем, что я говорю.
Вроде бы сил совсем нет, но он же как-то втиснул свою штуковину…
А пользоваться он ей умеет…
— Нашла дурака, — фыркает Демид, крутя бедрами и устраиваясь во мне повольготнее.
К моему удивлению, он реально там снова целиком. Я чувствую натертыми губками мягкую мошенку и с волнением обнаруживаю, что смазка продолжает выделяться, хотя внутри все горит.
На пробу сжимаю внутренние мышцы, и Артемьев рефлекторно толкается внутрь, чтобы преодолеть препятствия, и вызывает у меня тихий стон.
— Фрося, — рычит он. — Я тут вообще-то сдерживаюсь. Можно сказать, берегу тебя, а ты провоцируешь.
Мне становится смешно. Ага, самый сдержанный. Возьми медальку!
Мои смешки снова запускают работу мышц, и Артемьевский ствол снова пронзает меня.
Стискивая меня в стальных объятьях, Демид тяжело дышит мне в шею и ворчит:
— Блядь, чувствую себя сводной сестрой золушки…
— Как в сказке? — уточняю я.
— Нет. Туфелька жмет, — он прикусывает мне мочку уха, и я снова начинаю хихикать, но Артемьева такой расклад не устраивает, и он делает так, что мне становится не до смеха.
Придавив меня всей массой, Демид не спеша раскачивается в моей тугой влажной норке, а я никак не могу остановить этот произвол.
Он буравит меня неторопливо, с оттяжечкой, пробуждая муравейник под кожей. Горячие волны омывают мое тело, живот напрягается, и киска стискивает член все плотнее. Член мучительно медленно скользит внутри, растягивая стеночки и иногда попадая на сгусток нервов, от которых выстреливает жгучая молния прямо в клитор.
Все мои попытки ускорить движения, чтобы поскорее прийти к финишу, разбиваются об эгоизм Артемьева. Не слушая меня, он целует зажигательно грубо, берет дьявольски нежно и не забывает жарко тискать, и мое тело в этих лапищах словно свечной воск. Единственное, чего я хочу, чтобы Демид сжал меня всю и
