ему отвечает Ваня.
— Ну раз вам весело, то я пока пойду, — закипаю я.
Козлы. Оба.
И виляя некрупной задницей, я ухожу к себе в номер. Там я прилипаю ухом к двери и несколько минут прислушиваюсь. Ни черта не слышно. Ну хоть босиком похожу.
Снимаю каблучары, и у меня вырывает стон, настолько сладострастный, что не сравним ни с чем. Шлепаю до кровати, падаю на нее звездой и размышляю над тем, что я очень непоследовательна и нелогична.
Вот под конец поцелуя я даже прониклась, но что-то как-то… Слишком мне приходилось сосредотачиваться.
Блин. А я возлагала такие надежды на эту вечеринку. Видимо, придется по старинке, просто напиться в компании Сашки.
Стук в дверь заставляет меня напрячься.
Если это Ваня, то я уже растеряла энтузиазм. На сегодня момент упущен.
Но на пороге стоит вожак прайда козлов.
— Чего тебе? — резко спрашиваю я, потому что организм вдруг намекает, что не все моменты упущены, и некоторые поддаются реанимации.
А привалившийся плечом к стене Демид смотрит на меня так, будто я ему в борщ плюнула.
Но хорош говнюк.
Молчание Артемьева затягивается. Он шарит по мне взглядом, и я чувствую себя голой. Температура подскакивает, коленочки вдруг слабеют, дышать становится непросто.
— Ну? — не выдержав, хрипло понукаю я его. — Если ты меня зовешь в бар, то я еще не готова.
Демид отталкивается от стены и в один шаг оказывается у меня в номер, заставляя меня пятиться.
Легким движением руки он захлопывает дверь, отрезая нас от внешнего.
Сглатываю, не понимая, за что приняться: ругаться, сделать холодный вид, начать метаться или…
Артемьев вдруг подхватывает меня и усаживает к себе на пояс.
Я позорно это никак не комментирую. Лишь регистрирую, что южный полис начинает готовиться к глобальному потеплению.
Стиснув, мою трепещущую попку, Демид прикусывает мне мочку уха и бормочет, заставляя покрываться мурашками:
— Говорят, я неплохо готовлю.
Глава 27. Фрося на распутье, или победит ли распутство
Я млею самым постыдным образом.
И это возмутительно!
Мы тут, знаете ли, все кулинары, но я же не тыкаю в Артемьева своим эклером!
Еще неизвестно, изволю ли я чужой шампур взять в руки!
Правда, моими руками Демид интересуется в последнюю очередь.
Пока я собираю расползающиеся мысли в кучку, этот неджентльмен времени не теряет.
Прижав меня спиной к стене, без объявления войны и оглашения меню, он задирает подол моего платья и поглаживает все, что попадется. Чулочки, напяленные мной для эффектного соблазнения Вани, не волнуют Артемьева вовсе, и он стремительно переключается с бедер на попку. Отвлекающим маневром лаская губами мою шею, он тискает меня с совершенно нетуманными намерениями.
У меня уже начинаются легкие проблемы с дыханием, когда в голову забредает здравая мысль.
«Меня сейчас поимеют!»
И следом другая: «Безнаказанно!».
И опять у героя нет солидных препятствий на пути к цели! Не порядок!
— Фрося, лучше помолчи. Тебе пойдет, — предупреждает меня Демид, почуявший подвох и превентивно затыкает мне рот поцелуем.
Устранив саму возможность протеста, он переходит к решительным действиям. Бельишко на мне исключительно символическое и никакого достойного сопротивления оказать не может. И пока язык Артемьева хозяйничает у меня во рту, мужские пальцы ныряют по кружево и порхающим движением пробегаются по наливающимся срамным губкам.
Дело пахнет керосином!
Внизу живота будто катается тяжелый шар, волны тепла приливают к промежности. Еще немного, и на кончиках пальцев Демида окажется моя смазка.
С трудом разорвав поцелуй, я взываю к разуму Артемьева:
— Мы не должны этого делать! Это принесет проблемы! — выдыхаю я, а сама запускаю руки ему в волосы, выгибаюсь и трусь об него грудью.
— Их уже дохрена, этих проблем. Должно же быть и что-то приятное, — не соглашается Демид и проникает в меня двумя пальцами, вырывая у меня слабый стон.
— Перестань! — требую я, на всякий случай покрепче вцепляясь в его плечи.
Прокладывая дорожку из горячих поцелуев вниз по моей шее, Артемьев бормочет:
— Не могу. Если я войду в тебя прямо сейчас, то порву. Черт, Фрось… — третий палец присоединяется к своим наглым товарищам, и я чувствую, как в моей киске рождаются блуждающие огненный кольца.
Гад! Я имела в виду, прекратить вообще этот разврат, но Демид, конечно, решил, что это я от нетерпения. Черт знает что!
А сам главный черт, поддает жару и изводит меня самым отвратительным способом. Не прекращая медленно двигать во мне рукой, он слегка поглаживает подушечкой большого пальца мою горошинку.
Только слегка! Только чуть-чуть! Сволочь!
Основное внимание уделяется во всю текущей дырочке, и я уже в самом деле готова укусить Артемьева. Извиваюсь, как могу верчу бедрами, чтобы получить больше ласки для пульсирующего клитора, но кто-то слишком злопамятный.
— Хрен тебе, Фрося, — тяжело дышит мне в шею Демид. — В прямом смысле слова. Никаких поблажек, пока я не окажусь в тебе. Мне прошлого раза хватило. Точнее не хватило…
— Это все плохо кончится, — предрекаю я слабым голосом, имея в виду наши добрососедские отношения.
— Какая ты пессимистка, — ворчит Демид, которому доступ к моей груди ограничивает платье. — Хорошо кончим, я тебе обещаю.
И прекратив приятный беспредел внизу, несет меня к кровати.
До нее пугающе близко, и буквально через несколько секунд под попой я чувствую упругий матрас, а Артемьев, расстегнув верхние пуговицы на рубашке, просто стягивает ее с себя за шиворот.
Мой взгляд приковывается к солидной выпуклости в районе ширинки.
Что он там говорил? Порвет?
Нет, я, конечно, уже видела его хозяйство. Да оно до сих пор стоит у меня перед глазами, но тогда оно было пресыщенным удавом, а сейчас там похоже боевая анаконда…
— Да, Фрось, ты наконец дорвалась, — посмеивается Демид, расстегивая ремень на джинсах с будоражащим металлическим лязгом, предвещающим мне не порку, но взрослое такое порево.
Из заднего кармана он извлекает шуршащие презики.
— Черт, всего два… — Артемьев определенно недоволен.
— Мы так не договаривались, — я нервно облизываю губы, следя за тем, как он спиннывает обувь. — Я не хочу…
Такого откровенного вранья свет давно не видывал. Я бы и сама себе не поверила, и Демиду бы не простила, если бы он купился. Я буквально пожираю глазами мощное мускулистое тело, вспоминая, как оно сладко плющило меня на Артемьевской постели. Рельефные плечи, вздувшиеся на руках вены, плоский напряженный живот…
Трусики мокрые. Можно выжимать. Киска сиротливо сжимается, подавая однозначные сигналы.
— Не хочешь? — приподнимает бровь Демид недоверчиво и, победно вжикнув молнией, подтягивает меня за ногу поближе к краю кровати. Он стоит между моих разведенных
