жестко, как он умеет, позволил мне получить удовольствие.
Но Артемьев наслаждается податливой дырочкой и не спешит завершить дистанцию.
— Ненавижу тебя! Мерзавец! — шиплю я, потому что секунда за секундой не получаю долгожданной разрядки, а только ощущаю, как нарастает эта волна, уже нависшая надо мной.
Будто издеваясь или наказывая меня за мои слова, Артемьев еще замедляется, не забывая с силой ударять в конце в мою киску, от чего сладко содрогается все тело и сбивается дыхание.
— Демид! — я кусаю губы. Я не стану умолять, не буду просить! У меня же есть гордость! — Ах…
Когда на минуту Артемьев отрывается от меня и, разведя мои колени шире, медленно выходит, наблюдая, как толстый член покидает растянутую алую дырочку, я, почувствовав свободу, тянусь рукой к пульсирующему клитору, но Демид перехватывает руку.
Погрозив мне пальцем, этот гад не находит ничего лучше, как подобрать один из моих чулков и, связав мне запястья, закрепить на спинке кровати!
А я ничего не могу с этим поделать!
Ну что за мерзкая гостиница!
Кто делает такие кровати? Я буду жаловаться!
Меня почти колотит.
Тело выгибает от невозможности свести бедра и сжать их посильнее.
Хуже того, Демид пальцами тревожит налившиеся складочки, покрытые соками, обводит клитор, ласково гладит живот.
С ненавистью смотрю на Артемьева, а он, не торопясь, натягивает презерватив словно позволяет любоваться собой.
— Развяжи меня! — требую я хрипло.
— Нет, Фрося, — качает головой Демид, приставляя головку к влажной норке. — Ты слишком торопишься…
Я уже открываю рот, чтобы обругать его, но Артемьев наконец снова возвращается в мою глубину и продолжает изводить. Забросив мои ноги на плечи, он входит так глубоко, как это возможно, и мелкими короткими ударами буравит, высекая из меня искры.
Ах так… я… я….
Ах…
И снова из меня льются стоны, похотливые и умоляющие.
Именно они действуют на Демида правильным образом.
Впившись в мой рот поцелуем, он переходит на длинные сильные толчки, кровать если не развалится, то точно загорится, потому что у меня ощущение, что я вся в огне, и эпицентр там, где мы сливаемся раз за разом. Вокруг нас закручивается смерч, и в центре нет воздуха. Мы должны спешить, вырваться наверх, чтобы выжить. Мир замедляется, а мы набираем скорость, как на взлетной полосе, и…
Меня отрывает от земли.
Я парю.
Каждая клеточка тела пульсирует и взрывается, расслабляясь и делая меня легче перышка.
Сердце все еще работает на максимуме, прогоняя кровь через чувствительные места и порождая новые микровспышки.
Я не уверена, что все еще на этом свете.
Меня как бы нет, я расплавилась и впиталась в кожу Артемьева.
Глава 32. Вскрытие покажет
Блин, если для чего и стоило завести детей, так это хотя бы чтобы они дверь могли открыть, когда ты не в состоянии. Правда, их еще надо вырастить хотя бы лет до двенадцати…
Ну кто-о-о та-а-ам?
Я часа два назад изгнала Демида в свой номер, потому что заподозрила, что он не всю силушку потратил. Он несколько раз просыпался и щупал меня за что попадется, но мне удавалось отбиться. В прямом смысле слова, ибо воззвания к его совести были безрезультатны.
Единственное желание, которое у меня сейчас есть, — это даже не выспаться, а просто отлежаться. Тянет каждую мышцу, будто я не сексом вчера занималась, а сдавала нормативы ГТО. Слишком хорошо тоже плохо.
А какой-то дятел не унимается и раздражающе равномерно настукивает в дверь, в то время как я лежу пластом с закрытыми глазами и ни на что не способна.
Мерзкий Артемьев. Ну надо же, как он меня ушатал.
И как его бабы от него на своих двоих уходят?
Или дело в регулярных тренировках.
Бесят. И Артемьев, и бабы его.
— Я знаю, что ты там!
Фу. Сашка. Тоже бесит.
Тук-тук-тук.
Блин, она упертая. Будет до посинения настукивать. Еще не понятно, как она вчера-то сдалась.
— Фрося, открывай.
Кряхтя, я сползаю с кровати, вытягиваю из сумки халат и на нетвердых ногах, морщась и вздыхая, топаю открывать.
И даже думать не хочу, как я сейчас выгляжу. Ни один макияж такого не выдержит. А умыться у меня вчера так и не вышло. И волосы, которые намокли частично, сейчас высохли черте как, и это никто не расчешет.
В общем, вид у меня полностью отражающий внутреннее состояние.
И когда я распахиваю дверь, Сашкины брови ползут вверх.
— Однако, — выдает она, разглядывая меня.
— Чего тебе? — опускаю я доброе утро.
— Я за подробностями, — честно признается она.
— Пускай тебе Козина подробности рассказывает, — фыркаю я.
— О-ля-ля! Я хотела спросить, как поездка с Ваней в лифте, но ты прокололась.
Бля… Я лоханулась.
— Изыди, — стону я.
— Не-а, но у меня есть вот, — Сашка показывает, что принесла мне стаканчик кофе.
Тяжело вздыхаю.
— Ладно, заходи, кровопийца. Только никому, слышишь?
— Да кому я? Я могила! — подруга шустренько внедряется в номер, пока я не передумала.
— Всему интернету, блин, ты. Увижу, что ты что-то накалякала, я тебе депилятор в шампунь налью, — предупреждаю я. Потому что обсудить все-таки хочется, но нет Сашке никакого доверия. Кстати. — А ну руки покажи.
Сто пудов за спиной пальцы скрестила. Она, закатив глаза, плюхается на мятую постель и показывает ладошки.
— Я никому не скажу, Перцевая отдалась Артемьеву! — звонко клянется Сашка.
— Да тихо ты, — шикаю я. — Тут слышимость отличная…
— Так рано еще, все спят, — пожимает она плечами.
— Именно, Александра Николаевна, именно. Все спят, а ты мне глаза мозолишь…
— Так я не могу глаза мозолить Артемьеву, он не открывает, — ни капли не стесняясь, выдает подруга. — А на Ваню я и так пол ночи смотрела. Они со Стахом отожги, конечно. А теперь убеди меня, что ты не зря вчерашнее шоу пьяных друзей пропустила.
— Тебе когда-нибудь говорили, что ты противная? — прищуриваюсь я.
— Регулярно. И что от меня одни проблемы.
И я даже догадываюсь, кто ей открывал глаза на правду.
Везде-то она нос сунет. Все-то прошарит. Сашка столько знает, что ее проще пристрелить, чтоб не попала в не те руки. Кстати…
— Ты мне сначала расскажи то, что вчера не договорила, — напоминаю я ей. — Что-то про то Ваню и Демида.
Подруга чешет нос.
— Да я вот думаю, может, уже и не стоит. Ты вроде как определилась…
— Ничего подобного! — возмущаюсь я. — Ничего я не определилась. Это все случайность. И на старуху бывает проруха…
— И засосы на молодуху… — поправляет меня Саша.
Черт. Понаставил, а я и не заметила. Стягиваю ворот халата:
— Ты
