сказать: «Что же вы Арине-то про это не сказали? Она тут вот стоит, топчется!» Но свекровь сунулась первой:
— Да, вот что, Шур, я сказать тебе не успела! — свекровь заговорила тише, видно, чтобы не прислушивался Андрюша. Но динамик у старого соседкиного телефона был что надо — я стояла рядом и различала слова отлично. — Если эта проститутка явится… Ну, мамаша, Аринка!.. Ты гляди, в квартиру ее не пускай и ничего про нас не говори! Эта гадина у Егорушки сына забрать хочет, вот он нас и отправил подальше. Что-то у них там случилось. Похоже, изменила она ему с кем-то. Я давно Егорушке говорила — нашел понаехавшую! Все они такие, хищницы с милой мордахой. Ну ладно, Шур, тут неудобно говорить… В общем, не пускай эту. Пока!
Свекровь отключилась. Соседка медленно положила телефон в карман, поправила платок, помолчала.
— Она говорит неправду! — воскликнула я.
— Вот что, Арин, мне в ваши семейные дела лезть не с руки, — выдохнула наконец тетя Саша. — Кто там у вас прав, кто виноват — поди разбери. Цветы я у Лены поливать буду, а все остальное меня не касается. Что ты слышала — то слышала. Больше мне и сказать тебе нечего.
— Спасибо вам, тетя Саша, вы и так помогли, — вздохнула я и подняла мешок с мусором. — Дождь на улице, что вам мокнуть. Давайте, я выкину по дороге.
Я была потрясена и раздавлена. Как же Егор всё так быстро провернул? Или он всё продумал заранее? Оформил документы, подобрал пансионат… Может быть, он уже сам решил развестись и вовремя подготовил почву? Меня переполнял холодный ужас, а в сердце билась горячая ненависть, смешанная с решимостью. Я все равно найду Андрюшу! Я его мать!
Домой я приехала примерно через час, промокшая и продрогшая. Едва ступила на порог — и мне в лицо полетело белое (нет, уже не слишком белое) кашемировое пальто.
— Ты его языком вылизывать будешь, тварь! — заорал Егор, втаскивая меня за шиворот в квартиру. — Ты это пальто обсасывать будешь! Я тебя заставлю и по вороту, и по рукавам губами пройтись! Делай что хочешь, а чтобы завтра оно как новенькое было! Как только тебе в голову пришло дорогущее, любимое Милино пальто испоганить?!
Глава 17. Под дождем
Я схватила пальто в охапку и, не буду скрывать, очень испугалась. А как не испугаться, когда над тобой нависает и орет, брызгая слюной, человек, который во много раз тебя крепче и сильнее?
Робко подняв глаза на мужа, я увидела его перекошенное лицо, раздувшиеся в гневе ноздри — точь-в-точь как у жеребца — и поразилась, что еще вчера я думала, что все-таки его люблю. Но как можно его любить? Это же монстр, чудовище, который уже десять лет давит меня своей безграничной властью! Который с первых дней начал подминать меня под себя, а я, юная дурочка, радовалась: какой у меня взрослый и сильный муж, как хорошо он всё решает, настоящий мужчина! А я как за каменной стеной.
И вот из стены выпал один камень, потом другой… И вот уже вся стена падает, рушится и может меня придавить.
Так что же делать?!
Прежде я бы, наверное, захныкала, посмотрела на Егора большими, полными слез глазами, как Кот в сапогах из мультика про Шрека, сложила ладони домиком. Когда я плачу, глаза становятся совсем зелеными, как весенняя трава. Принялась бы униженно извиняться: «Егорчик, прости, не знаю, что на меня нашло. Ну не кричи, пожалуйста! Я всё почищу, я постираю, всё сделаю! А потом давай сядем и поговорим… Ведь нельзя же так со мной, я ведь тоже человек… Я твоя жена, и мне больно!..»
Нет, нет, нет! Какие тут могут быть разговоры? Я снова вспомнила, как в исступлении хлопала наращенными ресницами Миледи, как тряслась, выскакивая из блузки, ее впечатляющая, круглая, скорее всего, силиконовая грудь.
И поняла, что не собираюсь оправдываться.
— Убери руки, — тихо, но твердо сказала я, и Егор, опешив от незнакомого тона, отцепил пальцы от ворота моего плаща. — Не ори на меня. Если Миледи так нужно это пальто, сдаст его в химчистку, не переломится. Не переломилась же эта коза, когда трахалась с чужим мужем.
— Что? Что ты сказала?! — Егор пришел в себя, его глаза сузились и стали черными от ярости. — Ты себя слышишь?! Как ты говоришь о Миле?! Да ты мизинца ее не стоишь! Совсем берега потеряла, сучка?
— Я не сучка. Меня зовут Арина. Где Андрюша?
— Так я тебе и сказал, где сын! В надежном месте! Ты допрыгаешься, никогда больше его не увидишь!
— Увижу, — я смотрела в зрачки Егора, и, хотя внутри меня всё тряслось от ужаса, я понимала, что уже не отступлю. — Я его мама. Я его найду и заберу.
— Куда?! Куда ты его заберешь, мразь? — заорал Егор, больно хватая меня за плечо. — У тебя ничего своего нет! У тебя даже сраной комнаты нет в твоей дерьмовой провинции! По общагам собираешься моего сына таскать? По баракам?
— Буду работать и снимать нормальное жилье. А потом…
— А потом будешь претендовать на половину этой квартиры?! — он в ярости повел глазами. — Вот этой хаты, на которую я зарабатывал своим хребтом, пока ты дома сидела, ни х… ни делала и ж… себе чесала?!
— Я пока ни на что не претендую, только на сына. Но если по закону, то квартира… — я не успела развить здравую мысль о том, что квартира супругов при разводе делится пополам. Тяжелая пощечина заставила меня вскрикнуть.
Я охнула, ударилась затылком о дверь, которую мы в запале позабыли запереть — и она подалась назад, мягко распахнулась, будто показывая единственный возможный выход. Остатками болезненного сознания я понимала, что сегодня дома оставаться просто опасно — Егор сейчас в таком состоянии, что может меня просто убить.
«А из-за чего это он разозлился?! — вспыхнула в голове мысль. — Он переспал с начальницей, догадался, что я узнала об измене, — и он же размахивает кулаками?! Да просто он хочет быть с ней — с Милой! Жить с ней, спать с ней, иметь ее в разных позах! А я — досадная помеха. Я — робот, который сломался и начал делать не то, что желает хозяин».
У Егора в кармане зазвонил телефон, он машинально достал его и хотел отключить, но на большом экране высветилась загорелая красотка с вьющимися белыми волосами и розовыми утиными губами.
И он ответил. Даже в такой момент, унимая
