а не в ваших! Ты за него обеими руками держись, Аринка! Руками-ногами вцепись! С таким-то жить можно, не то что с мужиком — манной кашей.
— С Егором жить тяжело, — вставила я. Но мама не дала продолжить.
— Ух, нашлась какая, тяжело ей! Тяжело — это когда на смену в шесть утра! В больнице со стариками возиться, уколы им делать и никакой благодарности! Тяжело — это когда копейки считаешь, думаешь, купить Мишке новые ботинки или в старых пусть походит, а старые-то уже малы! Тяжело — когда в двухкомнатной хрущобе всю жизнь: у людей и гостиная есть, и спальня, а мы с отцом всегда на продавленном диване. И ведь денег-то я у тебя не прошу!
— Да у меня их и нет, только у Егора.
— Вот-вот, у Егора всегда деньги водятся! Так что не жалуйся на него. Хоть ты поживи нормально. Муж, сын, квартира — всё у тебя есть! Королевна. Что муж говорит, ты и слушай, такое уж наше бабское дело.
— Ну, ты папу не больно-то слушаешь…
— А ты отца с Егором не сравнивай! Отец — кто? Слесарь! А Егор твой деньги зарабатывает. Ну ладно, что ты хотела мне сказать-то?
— Да ничего, мам. Все нормально.
— Ну ладно. Кстати, отцу лекарство выписали от сердца какое-то дорогое, я тебе потом в сообщении название пришлю, ты мужа попроси купить. Да знаю я, что он у тебя прижимистый. А ты как-нибудь лаской, лаской… В общем, до свидания, дочка! Пойду я, дел тут у меня невпроворот.
Я положила трубку, тут же звякнуло сообщение — название лекарства. Я подумала так: посмотрю, сколько у меня осталось денег от тех, что муж выделяет на хозяйство, — и куплю эти таблетки, Егору и говорить не буду. А если начну работать, стану помогать родителям.
Но все-таки как жаль, что мама не может меня просто выслушать!
Я задумчиво вертела трубку. Так хочется, чтобы тебя поняли, поддержали!
Можно позвонить старой подружке Лариске из родного городка, она хорошая… Но такая замотанная! Тоже рано вышла замуж, недавно четвертого родила, муж — простой парень, водитель. Как я ей пожалуюсь на жизнь? Скажет, наверно, как моя мама: совсем с ума сошла, сиди в своей Москве, радуйся богатому супругу и свекрови, которая помогает.
Пока я раздумывала, пришел Егор. Заявил с порога:
— Чем это тут у тебя воняет?
— Почему воняет? — пробормотала я. — Я сварила вкусный борщ, как ты просил.
— А я просил борщ? Да ладно! Достали твои жирные борщи! Хоть бы что диетическое приготовила! Сварила — сама и жри. А я ухожу.
— Куда уходишь? — побледнела я.
— Пока в фитнес-центр. Возьму, что переодеться, и пойду. А будешь такой же дурой, как сейчас, я сам никуда не уйду, а вот тебя выгоню. Ты дождешься! — он шагнул в обуви в шкафу, принялся вытряхивать на пол вещи, а какие-то закидывать в спортивную сумку. — И попрешься тогда ты в свой Мухосранск пешком, с ветерком и без сына. Радуйся, что у меня времени нет, а то я показал бы тебе, как матери хамить! Всё, пока. Буду поздно.
— Егор… Ты идешь в фитнес-зал с Милой?
Он усмехнулся, остановился. Посмотрел мне в глаза и хлопнул дверью.
Глава 14. В середине сентября
Прошло некоторое время, и всё, вроде бы, утряслось. Я приступила к работе в мини-кафе и поняла, что мне очень нравится готовить, когда меня благодарят и хвалят. Я никогда этого не испытывала, даже родители не находили для меня добрых слов, что уж говорить о муже или свекрови. А довольные лица коллег вдохновляли меня на новые кулинарные подвиги. Я постоянно подбирала новые рецепты.
Дома Егор по-прежнему мне хамил, но при людях вел себя отстраненно, холодно и ровно, и это меня более-менее устраивало. Тем более, мы нашли компромисс в том, что касается ребенка, — утром отвозили Андрюшу к свекрови, а вечером забирали. Елена Ивановна возвращала внука неохотно, но он радовался маме и папе, и она не спорила, когда его отдавала, — только поджимала узкие губы. Я была благодарна свекрови за то, что она заботится о малыше. Не придавала значения недовольному выражению ее лица. Но мне Андрюшу она не доверяла — только Егору, в крайнем случае — нам двоим.
Про Милу в нашем доме мы больше не говорили.
Наташа, моя помощница, оказалась девочкой девятнадцати лет, студенткой-заочницей. Она была толковая, но очень болтливая, и вскоре я узнала обо всех сотрудниках рекламного агентства. Пока Наташа крошила капусту или терла морковь, или летала с тряпкой вокруг столов, она бесконечно говорила.
Я услышала, что в секретаршу Жанну влюблен Игорек — парень в вытянутом свитере, который был у нас в гостях, но она его давно игнорирует. У Жанны есть женатый любовник («даже не знаю, кто, вроде не из наших», — заметила Наташа), зачем ей Игорек? Наташа сообщила, что муж Миледи, владелец холдинга, так влиятелен и богат, что ему ничего не стоит купить жене хоть три мердседеса и две виллы в Испании. («Откуда знаю? Да все ведь говорят!») Но Миледи захотела собственный офис, как любимую игрушку. А ее муж где-то за рубежом, вот такая семья.
Только меня всё это мало интересовало. Потому что каждый день в мини-кафе заглядывал Кирилл.
Он приходил, улыбался, и мне казалось, что по зеленым стенам прыгают солнечные зайчики. Я спрашивала: «Грибной суп с фрикадельками или тыквенный крем-суп? Маффин с брусникой или брускету со шпинатом?» и старалась, чтобы не дрожали ни руки, ни голос. Кирилл неизменно говорил: «На твое усмотрение, Арина, у тебя всё очень вкусно!»
После того короткого разговора, когда Кирилл сказал: «Я не сталкер, преследовать тебя не буду», он больше не повторял, что я ему нравлюсь.
Но это и так чувствовалось — во взглядах, в улыбках, даже в движениях рук. Иногда Кирилл приходил раньше или позже, чем другие, и мы болтали о чем-то самом обычном: о погоде или о новом фильме. Ни о чем другом пообщаться не могли — всегда где-то рядом была Наташа, а мы понимали, что у нее ушки на макушке. А потом я твердо решила для себя — нет, не нужно мне это «другое».
«Я нормальная женщина, хорошая жена и не изменю мужу! — сказала я себе однажды вечером, когда мне вновь припомнились серые, глубокие, с искорками, глаза Кирилла. — Не стоит даже думать об этом. Тем более, мой муж — Егор. Он ударит меня, даже если узнает о моих мыслях,
