искусством меча, достойным рыцарского турнира, но не позавидовал бы я тем, кто выступил бы против этого молодчика в настоящем бою. Всего несколько мгновений – и вот трое уже выбыли из битвы.
Граф де Блуа согласился с королем.
– Вы правы, ваше величество, это тот случай, когда физическое уродство становится преимуществом. Все его удары отличаются могучей силой, а благодаря необычному строению тела его движения кажутся противникам непривычными и сбивают их с толку. Однако де Комменж все же сумел задеть его, хотя пока неясно, насколько серьезна рана.
Прозвучал сигнал участникам сходиться.
Воины стали кружиться друг вокруг друга. Де Комменж стремился удерживать дистанцию, но горбун, понимая, что может истечь кровью, если поединок затянется, резко атаковал через боль диагональным замахом снизу вверх – целясь в низ живота. Де Комменж парировал и тут же сделал несколько быстрых шагов влево и вперед, пытаясь занять безопасную, по его мнению, боковую сторону раненой руки горбуна. Однако последний, предугадав замысел противника, воспользовался ограниченным полем зрения оруженосца в топхельмском шлеме. Горбун поймал оруженосца на противоходе, нанеся мощный удар мечом по защищенной голове тыльной стороной руки во время кругового поворота через здоровое левое плечо. Подобный удар требовал большого мастерства, так как открывал противнику спину во время витка. Развивая успех, горбун хлестнул плашмя по кисти юноши своим клинком, обезоружил его и носком ноги откинул выпавший из рук де Комменжа бастард в сторону.
Зрители взорвались приветственными криками. Де Комменж в досаде сорвал и бросил свой шлем на землю. Гийом, не обращая на разочарование своего бывшего противника никакого внимания, переваливаясь с ноги на ногу, прошел мимо него в сторону трибуны. Там он снял свой шлем-черепник и замер, глядя в пустоту в молчаливом ожидании.
Возникла неловкая пауза. Наконец раздался смех короля:
– Клянусь честью, мне нравится этот малый! Я полагаю, он ждет посвящения в рыцари и не уйдет, пока мы не соблаговолим дать ему это звание, не так ли, мой друг?
Горбун молча кивнул, отстегнул свой пояс с ножнами и отбросил от себя.
– Ну что ж, – король хлопнул себя по коленям и поднялся, – ты славно сражался, а барон д’Аркур ручается за твое благородное происхождение.
Филипп утвердительно кивнул.
– В таком случае, пойдемте, господа, исполним наше слово. И вас, моя дорогая королева турнира, прошу к нам присоединиться, – обратился к нам Людовик.
И король взял меня за руку и, не дожидаясь остальных, чинным шагом направился к горбуну. По дороге мы сняли мой платок, который я привязывала к шесту. Распорядитель турнира и барон заняли места по обе стороны от короля, а я отступила за его спину. Знатные зрители остановились чуть поодаль. По приказу короля Филипп надел на победителя пояс с мечом. После чего Людовик жестом велел Гийому опуститься на колени и ударил его по лицу.
– Пусть это будет последний удар, который ты стерпишь смиренно.
Горбун не шелохнулся.
Людовик повернулся, взял из рук герольда меч и легонько ударил им плашмя сперва по правому плечу горбуна, а затем – по левому.
– Нарекаю тебя рыцарем Гийомом Меуллентом, и да обратишь ты отныне силу своего меча только на дело помощи несчастным и сиротам, на служение дамам и твоему сюзерену, на защиту церкви Христовой. Прими платок из рук королевы турнира. Да послужит он тебе напоминанием об обете всех истинных рыцарей помогать тем, кто нуждается в их помощи. Встань, рыцарь.
Король вернул меч герольду со словами:
– С этим покончено, начинайте следующие состязания.
В конце церемониала я украдкой посмотрела на Филиппа д’Аркура. Барон, словно происходящее не касалось его вовсе, безразлично разглядывал облака.
Горбун неуклюже поднялся на ноги, и его страшное лицо озарила торжествующая ухмылка.
Филипп подошел к нему и, наклонившись, что-то тихо прошептал. Я стояла достаточно близко, но смогла разобрать всего несколько слов: “Исполнено… три года”.
Могла ли я даже предположить в ту минуту, что стану пленницей этих людей?
Король увлек меня обратно, рассказывая по пути забавную историю о том, как ему пришлось посвящать рыцаря Жана де Буйонна дважды: сначала тот прокутил все свое имущество и право называться рыцарем, но в крестовом походе отличился, спасая брата короля, чем вернул себе уважение и рыцарский титул.
Остаток дня не оставил особенных впечатлений. Пожалуй, я была не одинока в своем мнении: королева скучала, а Людовик откровенно зевал, лишь изредка поглядывая на соревнующихся лучников и метателей копий. Зрители вяло переговаривались на трибуне, а простые люди растеклись по ярмарке, чтобы успеть напоследок купить диковинные товары или еду.
К моему великому облегчению на вечернем пиру барон не присутствовал. Маргарита Прованская, неверно истолковавшая мои отношения с ним, шепнула мне, что он пожаловался королю на недомогание после падения и, выпросив для себя разрешение, без промедления уехал к себе в поместье.
Через два дня уже весь королевский двор покинул земли графства и устремился в Париж. На прощание снова разбили шатры в месте, где неделей ранее граф де Блуа с вассалами торжественно встречал королевский кортеж. По Луаре проплыли искусно украшенные в виде белых лебедей лодки, а королева и графиня де Блуа выпустили на прощание в небо дюжину голубок в знак мира и согласия. Стороны, чрезвычайно довольные друг другом, разъехались восвояси.
История загадочной гостьи. Убийство и плен
Через неделю я сердечно простилась с гостеприимными хозяевами и искренне поблагодарила за заботу, которой они окружали меня все время, проведенное у них в гостях. Агния де Блуа настолько привязалась ко мне, что долго не хотела меня отпускать и, только взяв с меня твердое обещание навещать ее не реже трех раз за год, дала свое согласие на мой отъезд. Ранним утром я в сопровождении своей свиты отправилась в сторону Шартра, где неподалеку от границы Нормандии и Блуа находились мои владения. В этот раз мой родственник Обер д’Эвилль присоединился к нам с тремя своими слугами.
В первый же вечер мы добрались до Шатодена, где для ночлега разыскали постоялый двор на улице святого Любена. Хозяин – маленький, толстый мужчина – сразу предупредил нас, что у него остались две господских свободных комнаты для меня и Обера на втором этаже, а также одна маленькая на первом этаже за кухней, где может разместиться парочка слуг или воинов по нашему усмотрению. Однако остальным из нашего отряда придется переночевать на сеновале при конюшне. На наш вопрос, кто же занял все остальные комнаты – он пожал плечами и ответил:
– Люди барона д’Аркура. Правда, – добавил хозяин, –
