застрявшей занозы под попоной привело коня в полное бешенство. Он хрипел и крутился волчком, делал немыслимые попытки сбросить своего хозяина, и в конце повалился набок, придавив телом своего седока, который с трудом смог высвободиться и даже подняться, хотя и выглядел полностью дезориентированным. Было очевидно, что воин не способен продолжать сражение. Однако Филипп д’Аркур намеренно направил своего коня на ошеломленного падением рыцаря и нанес на всем скаку настолько сокрушительный удар ему в спину, что тот пролетел несколько шагов и крайне неудачно приземлился на голову, после чего скончался в диких криках и судорогах. Женщины завопили от ужаса. Маргарита Прованская показала себя истинной королевой и приказала немедленно трубить конец состязания. Граф де Блуа с супругой обратились к королю с просьбой призвать к ответу барона за коварство. Людовик, и сам обескураженный поведением своего фаворита, потребовал тишины и подозвал к себе обоих начальников отрядов.
Филипп подъехал и, не снимая шлема, поклонился королевской чете, вся его поза отражала удивление неожиданной остановкой меле.
Жан Бургундский, взбешенный неподобающим истинному рыцарю поступком, да и высокомерным, пренебрежительным видом противника, громогласно требовал немедленных объяснений от барона.
– Ваше величество, – холодно пожал плечами барон, – прошу простить мою дерзость, но я не понимаю, в чем моя вина? Вы знаете, что в бою я всегда иду до конца, а тот рыцарь стоял с мечом в руке. Я не видел, чтобы он подал знак, что сдается и прекращает участие в турнире, потому я и атаковал его. Безусловно, если бы он подал сигнал, что не намерен продолжать бой, я бы не напал на него.
Мне показалось, что за вежливостью скрывалась надсмешка, но формально барон был прав, потому присудили считать случившееся несчастным случаем. Людовик велел соперникам пожать руки и забыть это неприятное происшествие. Словно почувствовав необходимость завершения состязаний, небо громыхнуло, и сильный дождь заставил всех зрителей спешно разбегаться. На поле остались одни слуги, которые понуро убирали следы сражения: разбитые щиты, поломанное оружие и падших лошадей среди набежавших луж.
Таким образом, перед следующим днем шансы несколько уравнялись: десять рыцарей де Блуа против отряда восьмерых французов с нормандцами.
Вечером произошло еще одно событие, невольной участницей которого стала я.
На пиру все украдкой обсуждали поступок барона. Многие знали его буйный нрав, поэтому боялись открыто выражать недовольство. К счастью, для сплетников он задерживался, и язвительные пересуды потекли рекой. Король был задумчив, не принимал участия в разговорах, наблюдая за жонглерами в центре зала.
Конечно, время от времени поднимались тосты за храбрость обеих сторон, но все же в них чувствовались тонкие уколы в сторону предводителя отряда желтых лилий. Еда вернула в благодушное состояние и Жана Бургундского, оказавшегося за столом рядом со мной. С каждым поднятым кубком он все громче похвалялся своей продуманной тактикой, которая бы позволила ему окончательно разметать соперников.
В зал вошел Филипп д’Аркур. Мне показалось, что он намеренно задержался в тени и нашел меня глазами. У меня заколотилось сердце от испуга. Этот человек страшил меня и пугал своим едва скрываемым вниманием. Заметив, кто мой сосед за столом, – он прикусил губу и пошел на свое место, бросая на меня косые взгляды. Пересуды стихали по мере приближения барона, и только веселый от вина бургундец, не обращая внимания на происходящее вокруг, горделиво продолжал вопить мне в лицо:
– Поверьте, сударыня. Если бы бой не остановили из-за выходки д’Аркура, его отряду пришлось бы несладко.
Как нарочно, мимо проходил сам барон. Он побледнел от ярости и желчно выкрикнул:
– Берегитесь, граф, госпожа д’Эвилль околдовала вас! Вы стали гораздо храбрее за ее столом, чем были на поле. Ведь там я вас видел только за спинами других рыцарей. Вы хорошо раздавали команды, вместо участия в схватке. Сейчас же под ее чарами вы бахвалитесь, что и вовсе победили один.
Бургундец побагровел и выпрыгнул из-за стола, но за него вступился сам король:
– Довольно, Филипп. Иначе мы будем вынужден тебя наказать. Вспомните, что вы враги только на ристалище, здесь вы мои вассалы и не должны устраивать распри. Никто в нашем присутствии не смеет подвергать сомнению доблесть одного из достойнейших рыцарей Бургундии, графа Шароле. Думается нам, барон, ты злишься из-за сегодняшней неудачи. Остынь, говорю я тебе, докажешь свою отвагу завтра!
Маргарита Прованская накрыла кистью сжатый в гневе кулак Людовика.
– Ваше величество, господь учит нас усмирять гнев. Вспомните, что мы собрались в честь помолвки наших детей. Давайте откроем сердца веселью. Господа, – вставая, обратилась она к обоим смутьянам, – находите пару и становитесь в хоровод! Граф Шароле ведите нас.
Людовик непонимающе посмотрел на супругу. Наконец, черты лица его разгладились, и он уже с улыбкой махнул музыкантам. Заиграла музыка. Маргарита Прованская чопорно поклонилась супругу, протянула ему руку и призвала всех дам участвовать в кароле.
Филипп д’Аркур пожал плечами, с поклоном вклинился в круг между мной и графиней де Блуа и молча молча взял меня за руку. Я не удержалась от вопроса:
– Как же так, господин баран, вы не боитесь танцевать со мной? А вдруг мои чары навредят вам?
Его лицо покрылось красными пятнами от злости, но он быстро овладел собой и пробурчал:
– Мой выпад был просто безобидной шуткой, бургундец вывел меня из себя. Не думайте, сударыня, что я мог бы позволить кому-то или себе надсмехаться над вами. Теперь я понимаю, что просто обязан оберегать вас, чтобы загладить свою невольную вину.
Я отшутилась, что могу постоять за себя сама, но внутри меня все похолодело от любезностей этого человека. При первой же возможности я сослалась на недомогание и покинула зал, с огромным трудом отделавшись от сопровождения барона.
Следующим утром зрителей встречала волшебная погода. Огромные белые облака, как сказочные летающие острова медленно плыли по небу, то скрывая солнце от глаз, то расступаясь перед его яркими лучами. Ветер, напоенный долгим дождем, еще приносил временную прохладу, но по всему было видно, что нас ждал один из тех дней, когда все пышет безмятежностью после бури, и хочется прилечь в тени дерева и наслаждаться очарованием окружающего мира.
Собаки из псарни графа де Блуа, почувствовав погожий день, радостно заливались лаем на всю округу. И даже боевые кони решили позабавиться, подкидывая сонных слуг, выезжающих их перед состязаниями, а затем делились с остальными собратьями о своих шалостях особым издевательским ржанием.
Веселье ясного дня передалось и собравшимся зрителям. Омрачившее турнир событие выветрилось из памяти, и все уже предвкушали развязку противостояния. Их сложно винить – в наше время легко забывают павших,
