Лишь на одном лице явно читалось недовольство.
Филипп раздражено принял слова сочувствия от Жана о несправедливости судьбы. Наблюдая за ним, я вдруг осознала, что он воспринял их как оскорбление, ибо он из тех людей, кто не приемлет снисхождения. Подобные проявления задевают и унижают ему подобных. Умение поздравить другого с победой и принять достойно свое поражение, чтобы зачерпнуть в нем силы для продолжения будущей борьбы недостижимо для них. Как раз наоборот, горе тем, кто присутствовал при их падении, ибо на очевидцев они возлагают вину в своей неудаче.
Не дай бог, если обожаемая женщина стала свидетелем сцены поражения и последующего великодушия победителя, побежденный немедленно низвергает ее с пьедестала в пучину бесконечного презрения. Наказать ее, подчинить своей воле, растерзать малейшие сомнения, чтобы снова утвердить, возвернуть свою силу и стереть сами воспоминания о проигрыше – вот те стремления, которые овладевают человеком низким, до боли самовлюбленным, скорбящим о потере своего привилегированного положения непререкаемого героя.
Наши с бароном взгляды встретились, и я ощутила в его глазах бушующую ненависть. Он пребывал в бешенстве, и с кем бы я не говорила в тот момент, я беспрерывно ощущала на себе его слежку.
Мне показалось, что еще ранее – с момента нашего знакомства и первого разговора о моем погибшем муже – какая-то необъяснимая смесь страсти и злобы начала вызревать в нем. За эти несколько дней он поглощал мою свободу и время, впитывал все связанное со мной, опутывал меня собой и своим мнением, стремился подавить своей чрезмерной заботой, пытаясь за столь короткое время участвовать во всем, что меня окружало.
Меня посадили в первый вечер турнира с графом Шароле. Это раздосадовало Филлипа, и он принялся надсмехаться надо мной и добродушным графом.
Я пошла танцевать – барон опять оказался рядом.
Окружающие посмеивались, воспринимая его поведение легким увлечением и не находили ничего предосудительного в его репликах и взглядах. Более того, даже чета де Блуа была не прочь организовать мое повторное замужество, тем более, за любимца короля и наследника одного из известнейших нормандских родов. Они упорно старались не замечать его грубой навязчивости, полагая, что стерпится-слюбится. Однако в его преследовании я чувствовала нечто иное, словно ему было необходимо от меня что-то важное – то, от чего зависела самая́ его судьба.
И вот в разгар его предвкушения неминуемого триумфа победы, он потерпел поражение. Не он оказался тем рыцарем, кто возложил на меня венок королевы. Не он одарил меня, чтобы иметь право почувствовать себя моим властелином, благодетелем. Планы рухнули, и это сжигало его внутри.
Я сидела, погруженная в эти размышления, пока графиня де Блуа, не дернула меня за рукав.
– Милая королева турнира, – просмеялась она мне в ухо, – очнитесь! Пора идти в церковь.
У меня совершенно выскочило из головы, что в тот день должна была состояться церемония подписания контракта о будущем бракосочетании Жанны с Пьером в церкви Блуа. Родители невесты, вслед за королевской парой, приложили свои родовые печати к сургучу на пергаменте, чтобы подтвердить свои намерения и финансовые обязательства. Когда с условностями было покончено, будущие супруги обменялись подарками друг другу в присутствии приглашенных на церемонию дворян. Шестилетняя Жанну в очаровательном белом платье вручила ручную голубку своему будущему мужу Пьеру – восьмилетнему мальчугану, который изо всех сил старался выглядеть важным и серьезным. Он, в свою очередь, преподнес ей искусно вырезанный из дерева собор парижской богоматери, который вызвал всеобщее восхищение сходством с оригиналом.
Наблюдая за происходящим, я не сразу услышала шаги за спиной, потому вздрогнула, когда раздался голос Филиппа.
– Сегодня вечером королева турнира не откажет мне в удовольствии сидеть с ней рядом?
– Как решит графиня… – растерянно начала я.
– Думаю, я смогу уговорить хозяйку, – перебил меня барон и отошел в сторону, не дожидаясь моего ответа.
Пир прошел как в тумане. Я не помнила, что ела, что говорила, что происходило вокруг. Я постоянно слышала дыхание хищного зверя, его горящий взгляд и ощущала себя беспомощной добычей. Меня спасла, не ведая того, графиня, желавшая немного поболтать перед сном и с мягкой улыбкой, забравшая меня из рук барона. Боже, она даже не представляла , как ей была благодарна.
История загадочной гостьи. Горбун
Последний день турнира ознаменовался сокрушительной победой одного из воинов барона. Помните, я описывала выезд Филиппа в сопровождении слуг и оруженосцев, когда один из них – горбун – привлек общее внимание? Совершенно напрасно толпа смеялась над ним, ведь даже сам король Франции позднее вынужден был признать, что никогда ранее не встречал столь искусного мечника.
Турнир завершался состязанием в искусстве владения разнообразным оружием. Много молодых и прекрасно сложенных юношей-оруженосцев выстроилось тем утром перед трибунами в надежде заслужить право именоваться рыцарями, лишь один мрачный горбун, как черная ворона, выбивался среди них своим внешним обликом.
Король благодушно пожелал победы сильнейшим и обратился с улыбкой ко мне.
– Королева турнира, повяжите свой платок на шест в центре поля.
Я выполнила волю монарха и вернулась на свое место.
Людовик кивком поблагодарил меня и обратился к оруженосцам.
– Пусть этот платок послужит вам напоминанием в бою, что только во имя служения женской красоте должны скрещиваться мечи на турнирах.
Победители в каждой паре, если их увечья, полученные в схватке, не мешали продолжать состязание, переходили в следующий круг, и так до тех пор, пока не остался бы последний победитель.
Тем временем начался бой. Молодые оруженосцы в желании проявить себя перед двором сражались отважно и с азартом, но недостаточно искусно. Здесь и там раздавались вскрики и стоны от ранений, и воины один за другим разочарованно покидали поле. К счастью, пока обходилось легкими ранениями и царапинами, и никто из них серьезно не пострадал. Выявить явного лидера среди молодых соперников было сложно. Как только кто-то приковывал к себе внимание мастерством, в следующем же бою он нелепо проигрывал невыразительному противнику. И лишь горбун, когда подходила его очередь, играючи одолевал очередного противника, сплевывал презрительно и, не задерживаясь, уходил с поля дожидаться следующей жертвы.
После очередной победы на трибуне раздался голос Тибо Наваррского, который под смех зрителей прочитал сочиненные наспех стихи:
“Медведь и мухи.
Назойливые мухи за мед устроили сражение,
Но тут пришел медведь – забрал все угощение.
Как мухи ни хвалились, ни жаждали сражаться,
Пришлось тогда им всем постыдно разлетаться.
Мораль: коль воин сильный как медведь явился—
Младым оруженосцам лучше удалиться”.
– И вправду, Филипп, где ты взял этого горбатого медведя? – повернулся к барону
