стрел, сам же подхватил копье и рванными движениями, раскачиваясь из стороны в стороны, чтобы мешать лучникам хорошо прицелиться, бросился к нападавшим. Я вложил последние силы в бросок копья, не смог устоять и повалился вперед. Прекрасный арабский скакун встал на дыбы и спас своего господина от смерти, но от силы удара опрокинулся на спину, похоронив под своей тяжестью очередного нашего врага. Тут же острая боль прожгла мое бедро, видимо, стрела последнего врага нашла себе путь, в момент, когда моя кольчуга задралась при броске. Не в силах стоять, я рухнул на песок. Хьюго, закрываясь щитом и слегка пошатываясь, волок меч по земле в повисшей из-за раны правой руке. Шаг за шагом он медленно наступал на врага, выпускавшего в него одну стрелу за другой. Вдруг тамплиер заревел священные слова словно не человек, а дикий медведь, тяжело ступая на землю: Pater… noster… qui… es… in… caelis… sanctificetur… nomen… tuum… Adveniat… regnum… tuum. Первые лучи утреннего солнца выскочили из горизонта и легким багренным ореолом осветили могучего храмовника. Весь облик его, неустрашимость его, воля его, слились в непобедимого воина света, идущего на свою последнюю схватку со злом. Столь грозен был вид его, что одинокий наш противник дрогнул, выпустил последнюю стрелу и скрылся, оставляя за собой столб пыли. Хьюго остановился, взглянул на небо, вытер пот с лица и упал лицом в песок. Собравшись с силами, я подполз к нему, перевернул его, чтобы даже уже не услышать, а угадать последние слова. Et dimitte nobis debita nostra. На чужой земле, под звуки непонятной и враждебной природы, под пение неизвестных птиц, под трескотню и жужжание странных и загадочных насекомых, воин ордена храма, Хьюго де Немур, умер от ран и закончил свой крестовый поход. Мне же не оставалось ничего, как проститься с моими погибшими товарищами, перевязать кое-как свои раны и побрести в лагерь. Мой долг перед павшими толкал меня вперед и придавал мне сил. Нет, не ради собственного спасения, а для того, чтобы смерти всех участников этой вылазки не оказались напрасными, и соплеменники узнали правду о мужестве и стойкости отряда графа Роберта д’Артуа, младшего брата благочестивого короля Людовика Девятого.
Филипп замолчал, а король поднялся и произнес в общей тишине.
– Et dimitte nobis debita nostra. И прости нам долги наши. Да уж поистине, великие люди делают времена великими. Господа и дамы, я более не задерживаю вас. Пусть же ночь прогонит печаль из наших сердец, ведь завтра мы должны праздновать и веселиться на турнире. Спокойной ночи, а я хочу еще помолиться перед сном о памяти моих воинов.
Людовик взял под руку Маргариту и удалился. Оставшиеся проводили супругов почтительно склоненными головами.
Затем Филипп д’Аркур обратился ко мне, отчетливо проговаривая слова.
– Прошу простить меня, если я невольно расстроил вас своим рассказом. Повторюсь, я был мало знаком с вашим мужем, но знаю точно, что он был чрезмерно преданный долгу человек. Ведь вы настолько прекрасны, что покинуть вас после свадьбы я не сумел бы даже по прямому приказу короля.
Несмотря на его почтительный тон, я заметила нечто настораживающее в его взгляде. Он говорил, а сам пристально изучал меня, рассматривал так же как дети, которые восхищенно любуются жучками, прежде чем начать безжалостно отрывать им крылышки и ножки. Холодок невольного страха пробежался по моей спине.
Графиня де Блуа почувствовала мою обескураженность и обратилась к оставшимся дамам.
– Пожалуй, нам всем нужно поблагодарить барона за его рассказ. Однако время к молитве и ко сну. Всего доброго, дорогой барон, желаем Вам завтра удачи на турнире.
Все раскланялись и стали расходиться по своим местам ночлега.
История загадочной гостьи. Турнир
Спала я той ночью очень скверно. Один кошмар сменялся другим. Первым пришел во сне мой муж, бледный и окровавленный, он протягивал ко мне трясущиеся руки и молил меня о чем-то своим взглядом. Я коснулась его рукой, чтобы успокоить, но он рассыпался от моего прикосновения в серый прах. На его месте поднялся белый дым, из которого проступили очертания восточного города из желтого песчаника.
Караван верблюдов с поклажей медленно входил в высокие городские ворота. Не знаю почему, но мне казалось важным выяснить тех, кто его сопровождал. Я вглядывалась поочередно в лица погонщиков, торговцев, стражников, но не узнавала никого. Лишь один высокий человек, кутавшийся в темную накидку, прятал от меня свое лицо и отворачивался, как бы я не старалась его рассмотреть.
Внезапно налетел сильный смерч и развеял строения, людей, животных и поднял песчаную бурю, из которой навстречу мне тяжело вышел тамплиер. Яркий плащ, сотканный из капель крови, колыхался на ветру за его спиной. Опущенный длинный меч в его руке оставлял глубокую борозду на песке там, где он прошел. Вдруг буря, ветер, шум – все разом стихло. Воин вскинул неподъемный меч на головой и с громовым ревом: “sed libera nos a malo” разрубил меня пополам, после чего рассыпался песком. Предсмертным выдохом я закончила его молитву: “Amen” и вырвалась из цепей жуткого сна.
Утро было под стать моей ночи – серое и пасмурное. Хмурые тучи низко нависали над землей и напоминали бушующее море, высокими волнами неслись по небу, накатывая и сталкиваясь друг с другом. Крупные облака поглощали мелкие и сливались в гигантское бурлящее темное полотно, которое ждало своего мига, чтобы разверзнуться проливным дождем.
“Хотя палящее солнце и зной были бы изнурительнее для состязания” – размышляла я, поглядывая на небо, по пути к ристалищу.
Благородные дамы, а также дворяне из свиты короля, не участвующие в турнире, переговариваясь, неспешно занимали места на трибуне. По бокам от Людовика с супругой, сидевших на возвышении в центре, разместились на правах хозяев граф и графиня де Блуа. Последняя, следуя своему правилу не отпускать меня от себя надолго, настояла, чтобы я села рядом с ней, благодаря чему у меня был прекрасный обзор.
Рядом со мной сидели недавние молодожены: дочь короля Изабелла со своим супругом Тибо Наваррским. Юная королева Наварры дразнила мужа: “Супруг мой, почему ты предпочел остаться со мной, вместо участия в турнире? Если бы ты только предупредил меня заранее, я бы выступила вместо тебя”.
Супруг покраснел и смутился, но было видно, что он был влюблен в свою жену и прощал все ее колкости.
Тем временем толпа простолюдинов собралась у краев поля и громко обсуждала рыцарские приготовления. Повсюду бродили торговцы и громко предлагали всякие безделушки, еду и эль. Смех и
