с этим вечным желанием всё спрятать и подавить.
Я отвожу взгляд в сторону и нарочито бодро спрашиваю:
— Может, покушаем? Ты голодная?
— Не очень... — Она пожимает плечами, теребит манжет рукава. — Мам, я тогда на ужин Костю позову? Папа же не будет его снова бить?
Я машинально тянусь к чайнику, чтобы занять руки. Мне нужно не думать, не думать о том, что сказал Марк.
— Нет конечно. Приглашай.
Замираю. Что-то в её голосе, в слишком лёгкой интонации, в небрежном "приглашу", вызывает внутренний сигнал.
Так, стоп.
— А ты кого-то из гостей не собираешься случайно заставить... ревновать?
— Нет, конечно! — глаза раскрываются слишком широко, слишком быстро, и я уже понимаю, что угадала. — Ну что ты так смотришь? Просто этот дебил, Тагир, назвал меня ледышкой. А тут Костя подвернулся. Ну как я могла не воспользоваться ситуацией?
Я прищуриваюсь, опираясь на край стола.
В ней столько от Марка — и дерзости, и упрямства, и эта привычка защищаться нападением.
— Пробовала просто… игнорировать выпады в свою сторону? — спрашиваю спокойно, будто между делом. — Потому что, если быть честной… в его словах, возможно, есть доля правды.
— Да мне плевать! — отзывается Тася мгновенно, будто обожглась. — Он вообще не имеет права про меня ничего говорить! Просто бесится, что я ему никогда не достанусь, а смотрит на меня так, словно я — единственное, чего он вообще хочет в этой жизни!
Она кипит, как чайник, которому забыли убавить огонь.
И в этот момент так сильно похожа на меня лет двадцать назад, что внутри всё сжимается.
— Самоуверенно, — говорю, не сдержав лёгкой улыбки. Не издевательской, скорее грустной.
— Сучка эта Инга… Теперь даже поговорить не с кем, — бросает она, закатывая глаза, и резко скрывается за дверью своей комнаты. Хлопает так, будто поставила точку. Хотя это просто ещё одно многоточие. Пауза между раундами.
Я остаюсь одна. И мысли подбираются ко мне как ползучие твари, стягиваю шею.
Стою посреди этой идеально убранной кухни-гостиной, где каждая подушка, каждая картина, каждый светильник — общее решение с Марком. Напоминание о том, как однажды мы чуть не развелись из – за ремонта.
Поэтому мне кажется, что этот дом — отражение нашей семьи. Как манифест тому, что мы сберегли друг друга.
А сейчас... он кажется безжизненным.
Как вычищенный выставочный зал, в котором запрещено дышать и оставлять следы.
Он хочет Ксению.
И увольнять её не собирается.
И, что самое обидное, считает, что я должна спокойно принять это, как будто речь идёт о его новой рубашке, а не о моей самооценке. Самооцонке, которая и так держится на добром слове и желании Марка, которое теперь не принадлежит только мне. Теперь мне приходится делить его с другой.
Пока пью свой горький кофе листаю сторис знакомых и натыкаюсь на Сашкин. Она сегодня улетела с Мироном во Владивосток открывать какую — то гоночную трассу. У нее сейчас ранее утро и она вряд ли возьмет трубку, но я все равно звоню, потому что мне нужна ее уверенность, которой она заражает и меня.
Несколько гудков после которых я уже собираюсь сбросить, когда вдруг слышу довольно бодрый голос.
— Да подожди, Дашке отвечу. Привет, роднуля.
— Привет. Мирону привет. Тебе тоже. Что – то случилось?
— Да нет конечно, все отлично… — говорю и чувствую как от кома в горле в уголках глаз собираются слезы.
— Понятно. Давай рассказывай, — говорит она приказным тоном и я использую этот шанс излить душу, выхожу на балкон, плотно прикрываю двери, чтобы никто не слышал моего нытья.
Я рассказала всё.
Про Ксению. Про мотоцикл. Про сомнения и страхи.
Про то, как он сказал: «Я люблю тебя и только тебя», но я всё равно не могу забыть, что он её хочет.
Саша слушала молча, а потом вдруг расхохоталась:
— Дашка… Господи, ты серьёзно сейчас?
— Ты считаешь это смешно? Он признался в желании к другой!
— Радуйся, что в свои сорок три у тебя мужик ещё кого-то хочет, а не лежит на диване с пультом и пузом до колен.
Я не сдержала смех.
— Саша…
— Нет, ты послушай. Ты чё, будешь его за желание казнить?!
Так включи свою лучшую версию — и пусть ему будет не до Ксении, поняла?
А этой сучке дай понять, что это твой мужик, и ты скорее башку ей оторвёшь, чем откажешься от него.
— Ну не знаю… Я никогда так не делала.
— Значит пора начинать, если планируешь и дальше пользоваться его двадцатью сантиметрами. Не усох же еще?
— Да вроде нет, — хохочу в голос. Порой страшно, сколько всего подруга про меня знает.
— Ну разве Марк не стоит того, чтобы за него побороться?
Я молчала секунду. Смотрела на свет ночного города. Где – то там сидит и ждет Ксения. Ждет, когда я опущу руки.
— Стоит, — наконец сказала я.
Саша хмыкнула:
— Вот и умница. А теперь и иди трахни своего мужика так, как никогда не сделает она.
Саша права.
Потому что желание — это ещё не действие.
Он же ничего не сделал, правда?
Он просто… посмотрел, просто захотел, просто почувствовал.
После лёгкого ужина — холодного, бессмысленного — я захожу в спальню.
Марк уже спит.
Отвёрнут к окну.
Спина напряжённая, как у солдата. Ровное дыхание. Телефон на прикроватной тумбочке вспыхивает — входящее сообщение.
Я даже не двигаюсь.
Собираю в кулак всю силу воли.
Не тянусь. Не смотрю. Не спрашиваю, кто это.
Плевать.
Марк рядом.
Марк со мной.
Он хочет другую. Но снова и снова возвращается ко мне.
Снова целует.
Снова прижимает.
Снова называет любимой.
А думает ли он обо мне в этот момент? Или представляет её?..
Боже. Я сойду с ума от этих мыслей.
Я смотрю на его спину.
Мускулистую, тёплую, знакомую до дрожи.
Мне бы развернуться и уйти. В другую комнату. Или уехать к матери. Или хотя бы в наш загородный домик на берегу реки.
Но вместо этого — прикасаюсь.
Кончиками пальцев — к позвоночнику. Вдыхаю любимый аромат, как запрещенку, зависимость к которой не победить.
Медленно глажу вниз, к копчику… потом снова вверх, к шее.
Какая жалкая капитуляция.
Он даже не извинился.
Не пообещал ничего.
И я могла бы быть жёстче.
Могла бы отстраниться. Промолчать. Закрыться.
Но я глажу его.
