22 октября 1928 г. в Кламар наведался и «главный евразиец», по словам П. Н. Малевич-Малевского, «в тревоге и в настроении спасения погибающих»[379]. Желая доказать всем, что «евразийство – это я»[380], Петр Николаевич стал устраивать «провинившимся», не желавшим сознаться в своем «отступничестве», очные ставки. Но и эту меру Петр Николаевич позже будет считать недостаточной, сокрушаясь по поводу того, что не поступил в свое время, как предлагал В. И. Ленин (!) в своей работе «Что делать в условиях кризиса партии»: например, допрос при свидетелях обеих сторон и тщательная проверка документов»[381].
Ситуация накалялась. Савицкий все более ужесточал контроль над кламарцами. В ноябре 1928 г. он запретил публиковать в «Евразии» «Приветствие» М. Цветаевой Вл. Маяковскому: «в номере нет ни слова о религии и помещать в нем приветствие автору известных атеистических вещей – это создавать ложное представление»[382].
Думается, что, таким образом, П. Н. Савицкий сам стремительно шел на разрыв, желая избавиться от конкурирующего лидера. Религиозная же составляющая его концепции была второстепенна, точнее, несла идеологическую функцию – представить евразийство как движение, отвечающее русской национальной православной традиции. Это было всего лишь орудие, которым Савицкий мог спокойно пожертвовать во имя главной политической цели. Так, в письме А. К. Вышеславцеву от 12 ноября 1933 г., по поводу «летучки» для советских граждан, Савицкий заявлял, что необходимо отказаться в обращениях к советским гражданам от фраз вроде «Да здравствует православная Россия», ведь «церковное дело не может и не должно делаться на политическом уровне»[383]. При этом, нельзя отрицать, что у других евразийцев, религиозный аспект являлся основой их идеологии (например, у Г. В. Флоровского и А. В. Карташева).
Савицкий же был достаточно прагматичным политиком, и он не мог не замечать рост авторитета в евразийской среде Сувчинского и его «коммуноидальных идей»[384]. Последний, в свою очередь, боролся с «савицкизмом» в евразийской работе уже с 1925 г., о чем сообщал в письме этого года Н. С. Трубецкому[385]. К этому времени он разочаровался в той вселенской роли евразийской идеи, которую ей пророчил «главный евразиец». Сувчинский считал, что «либо мы (евразийцы – А. М.) сами дурачим себя, либо одурачиваем людей»[386].
П. Сувчинский, на чье имя было записано издательство в Кламаре, опубликовал письмо М. Цветаевой. В ночь с 20 на 21 ноября 1928 г. произошел окончательный раскол[387]. Для того, чтобы проявить его сущность, отметим, что поводом послужил именно факт неповиновения Сувчинского, а не проявления левого уклона. Ведь еще раньше Савицкий не принимал никаких решительных мер, когда слышал от кламарцев фразы, вроде: «марксизм необходим», «Покровский и его школа есть лучшая русская история»[388].
Этот же вывод подтверждает случай с провалом Съезда евразийского Политбюро в конце 1928 г – начале 1929 гг. (или как его называли евразийцы на монгольский манер, «Курултая»), на котором должны были решаться вопросы о дальнейшем сосуществовании двух течений евразийства и о реформировании газеты «Евразия». Причиной тому послужила неявка на него членов Политбюро из группы «левых» евразийцев. Петр Николаевич объяснял товарищам это болезнью П. С. Арапова («врачи запретили ему деловые переговоры») и странными переездами по всей Европе П. Н. Малевича-Малевского, который как будто скрывался от жаждущего с ним переговоров Савицкого[389].
Сам же Малевич-Малевский в письме к Савицкому указывал, что именно Петр Николаевич просил его приехать накануне съезда в Лондон, что означало опоздать в Париж на Курултай[390]. По мнению Малевич-Малевского, Савицкий «выполнял заранее решенный и разработанный план»: «Вы, – писал он, обращаясь к Савицкому, – использовали метод интриги и лицемерия, который фактически сводил на нет или крайне затруднял мои усилия к примирению»[391]. Малевич-Малевский возлагал вину за раскол всецело на П. Н. Савицкого. Так, в письме к Н. С. Трубецкому (3 ноября 1928 г.) он отмечал: «Нас пугала его похоть к власти. Мания величия, переходящая в острую подозрительность и какая-то непонятная мелочность (…). Все это, постепенно раскрываясь, несло в нашу среду ощущение какой-то охранки (…) «Двух» евразийств нет, а есть опустошающее настроение П. Н. Савицкого, которое его побуждает к подпольной работе. Личное честолюбие же заслоняет ему реальность, и он никак не может примириться с мыслью, что в данном деле (газета) не он самое главное»[392].
После раскола Савицкий стал Председателем Распорядительного Комитета Евразийской Партии и возглавил группу «истинных евразийцев» в Праге. Но евразийство стало затухать. Савицкий объяснял это провалом в СССР антисоветской организации и последовавшим за расколом выходом из «Евразийского движения» Трубецкого и Сувчинского, а вместе с ними и большей части ее членов[393]. На наш взгляд, во многом это было связано с утратой связи с одним из важнейших источников финансирования данного движения – англичанином Ольдом (он же мистер Сполдинг, он же Гольдшмидт)[394], осуществлявшаяся через П. Н. Малевич-Малевского (уже «левого» евразийца). Ольд финансировал кламарскую группу[395].
Но П. Н. Савицкий пытался вывести движение из кризиса: «С целью продолжения борьбы против советской власти, руководство антисоветской белогвардейской организацией «Евразийское движение» я взял на себя и организовал взамен «Евразийского Совета», «Евразийский распорядительный комитет», в состав которого вошли помимо меня, Алексеев и Клепинин»[396]. По сути, в 30-х гг. «правое» евразийство держалось на Савицком. К тому времени Петр Николаевич был титулованным ученым: профессором Русского института сельскохозяйственной кооперации членом-корреспондентом географического общества в Белграде[397].
Он составил новую программу евразийства «Евразийство. Декларация, формулировка, тезисы 1932» (Прага, 1932 г.).
В 30-е гг. превращение Советской России в евразийскую идеократию – являлось уже программой-минимумом в политических установках П. Н. Савицкого. Миссианское значение России, как объединительницы Запада и Востока, по его мнению, должно было проявиться в «идеократическом интернационализме». Идея «бескровной мировой евразийской революции» составляла программу максимум[398]. «Не забывайте, что мир русеет, – писал Савицкий В. А. Стороженко в 1932 г., – и что многие могут использовать русский опыт»[399]. При этом, Савицкий отмечал, что «уже сейчас вне России имеются группы, стремящиеся к целям, очень близким к нашим» и допускал мысль о сотрудничестве с ними, полагая, что они могут создать «местную базу» евразийства: «То сотрудничество, которое намечается революцией в Идеократическом Интернационале, для нас интересно и важно, хотя нет никаких оснований предполагать, чтобы наши иностранные друзья уже сейчас могли прийти к своим целям. Этот путь им укажем мы»[400]. В этом отношении П. Н. Савицкий пытался установить контакты с иностранцами, прежде всего с некоторыми немецкими группами консервативно-революционного движения и отдельными учеными. С этой целью он активно в 30– е гг. сотрудничал с журналами: парижским «Le Monde Slave», «Akce» (Брно) и чешским «Socialni problemy», «Slavische Rundschau» (Берлин)[401]. Движения «третьего пути» или «консервативной революции» в 20-30-х годах были распространены на Западе повсеместно. Они также основывали свою политическую платформу на имперской идее, (поскольку возникали, как правило, в бывших империях) критике либерализма и «умирающих» западных ценностей. В этой связи, в западной и отечественной историографии и евразийство часто рассматривают как ответвление движения «консервативной революции»[402].
Были попытки и опубликоваться в журнале «Гегнер», печатном органе одноименной немецкой консервативно-революционной организации[403]. Но она не удалась. По данным американского историка М. Байссвенгера, вместо нее в журнале была помещена небольшая редакционная заметка под названием «Евразийцы», в которой сообщалось, что журнал получил программные тезисы евразийцев, и далее давалась краткая характеристика евразийской группы, как «пореволюционного эмигрантского движения, отмечалось также стремление евразийцев к установлению автаркии и «идеократического государственного строя»[404].
После самороспуска евразийского движения в 1938 г., после смерти князя Трубецкого, Савицкий продолжал заниматься геополитическими исследованиями советской общественно-политической и экономической практики. Так, в марте 1939 г. он выступал с докладом «О новом в экономической географии СССР», разбирая «некоторые черты современности» в «описательном и критическом плане (и притом в сопоставлении с историей)»[405]. Он вел и активную общественную деятельность. Еще с 1932– по май 1945 гг. он являлся основоположником и одним из руководителей «Русского оборонческого движения» (РДО; с марта 1939 г., т. е. после оккупации Чехословакии Германией, участники движения действовали подпольно). В марте 1932 г., пред лицом наметившейся угрозы со стороны Японии, он публично заявил в Праге: «Каждый русский, оказавший, какую бы то ни было помощь антисоветским агрессорам, является изменником своему Отечеству»[406]. Занимался наукой и преподаванием. В 1940–1944 гг. он директор русской гимназии в Праге, сотрудник Археологического института им. Н. П. Кондакова. Являлся активным членом Русского научного общества ученых при Русском свободном университете.
