Читаем без скачивания Плёвое дельце на двести баксов - Валерий Ефремов

— Какие именно?

— Ну, неожиданно появится хозяин дачи…

— Из Испании, — ухмыльнулся Борис, — исключено.

— А вдруг подвалит экономка?

— Я же сказал, — досадливо мотнул головой Борис, — экономку я беру на себя. Чтобы тебе понятней и спокойней было, она в это время со мной трахаться будет.

— А если…

— Короче, — у моего собеседника, видимо, кончилось терпение, — ежели что, включаешь тумблер, посудомойка заработает, ты получаешь бабки за свой трудовой подвиг и попросту сваливаешь. Без компактов. Но и без гонорара. Теперь все ясно?

— Как будто.

— Завтра можешь болтаться где тебе угодно, но в десять вечера жди нашего звонка. — Он уже встал, собираясь уходить, но вдруг спохватился: — Да, чуть не забыл — пистолет у тебя есть?

— Нет, — естественно ответил я. — Да и зачем он мне при твоих-то баллончиках, которые вырубают охранников, как «Фумитокс» комаров?

— Пистолет никогда не помешает. С ТТ умеешь обращаться?

Этот вопрос меня даже как-то обидел:

— Нет. Только стрелять из него умею. Причем исключительно на поражение.

— Надеюсь, до этого дело не дойдет. Прощевай.

Нет никакой возможности описать ту степень возмущения, попранной гордости и просто злости, которую испытал Владимир Евгеньевич в результате визита Андрея Артюхова. Доктор исторических наук, многолетний преподаватель Истории КПСС вообще никогда в жизни не получал оплеух, а тут ни за что ни про что, да еще от какого-то молокососа…

Но что же, однако, ему теперь предпринять? Не в милицию же обращаться?

Увы, свидетелей нет, и дела нет.

Но ведь дело можно сшить!

Куда, например, пропала бедная Ирина? Почему ее нигде не видно? Отчего ее шляпка лежит в центре болотной трясины? Что Артюхов и ему подобные сотворили с несчастной девочкой?

Дерябина и без того интересовала ее судьба, но сейчас трагическая участь Ирины может послужить хорошей основой для жестокого отмщения за его поруганную честь.

Владимир Евгеньевич решил провести собственное расследование судьбы девушки и для начала отправиться к молочнице Гале как к первичному источнику информации.

Но, перед уходом взглянув на себя в зеркало, он пришел в неописуемый ужас: лилово-малиновый синяк закрывал не только глаз Дерябина, но и добрую половину его лица. Понятно, что с такой физиономией не только проводить расследование, но и просто появляться перед людьми доктор исторических наук не мог.

Не мог перед знакомыми людьми, а перед незнакомыми?

Дерябин заварил своего знаменитого чайку, и вскоре мелькнувшая перед его внутренним взором смутная мысль быстро приобрела конкретные очертания.

Он вытащил из кубышки десять тысяч долларов — гонорар за излечение Ирины от неизвестной болезни неизвестным способом, — приоделся, прихватил необъятный чемодан (с ним его отец возвратился с германской войны, привезя кучу всякого добра) и направился в Москву: город, где он не был добрый десяток лет.

Да, конечно, он знал из телепередач, насколько изменилась столица, но, увидев ее своими глазами, старик просто оторопел. Это ж совсем другой мир, совсем не тот, который он когда-то покинул!

Но Дерябин не слишком-то долго развешивал уши, хлопал ресницами и разевал рот — он приехал сюда по делу. Нырнув в метро, которое, слава богу, почти не изменилось, Владимир Евгеньевич быстро отыскал магазин «Следопыт», который он видел в рекламе.

Магазин был вроде бы и небольшой, но отыскать в нем необходимый предмет Дерябину оказалось не под силу. А предмет этот в наличии имелся — так в рекламе утверждалось. Спросить же о нем продавца у интеллигентного доктора как-то язык не поворачивался.

Наконец его мельтешение перед прилавками, видимо, показалось одному из сотрудников магазина подозрительным. Тем более что физиономию имел Владимир Евгеньевич побитую, а одет был, по современным меркам, на манер бомжа.

— Вы что тут ищете, гражданин? — сурово спросил его юноша в фирменном блейзере и при галстуке.

— А? — испуганно встрепенулся Дерябин.

— Вы что, плохо слышите? — все в том же суровом тоне продолжал учинять допрос юный менеджер.

— Да, — совсем растерялся Владимир Евгеньевич, ко всему прочему ощущая себя в некотором роде преступником.

— Тогда вам в поликлинику надо, к ухогорлоносу, — наседал на доктора исторических наук менеджер младшего звена.

И тут — о, чудо! Дерябин разглядел наконец ту штуку, что показывали в рекламе.

— Мне это! Мне вон то! — тыкал он пальцем в искомый предмет и даже в восторге подпрыгивал.

Менеджер перевел взгляд с современной версии дорогостоящего «шпионского» дистанционного звукоуловителя на пенсионера, одетого в копеечные тряпки:

— Боюсь, что эта штука вам не по карману, дедуля.

— Почему же? — надул губы Дерябин. — А что на это скажете? — И он вытащил из кармана пиджака тугую пачку стодолларовых банкнот.

— Ну, у нас вообще-то рублевая зона, — процедил менеджер, но как-то совсем тихо.

Вскоре звукоуловитель новейшей модификации лежал на дне огромного чемодана, который Владимир Евгеньевич приволок с собой в Москву.

— Что еще желаете? — Менеджер не мог отвезти глаз от кармана пиджака, куда покупатель небрежно убрал не одну тысчонку баксов.

А Дерябин уже чувствовал себя королем.

— Морской бинокль! — гордо объявил он.

— Вот, пожалуйста, — сразу подсуетился все тот же менеджер. — Работа знаменитой фирмы «Карл Цейсс». Десятикратное увеличение. Все, что за километр, — будто перед глазами. Ночная оптика.

— Заворачивайте! — распорядился Дерябин.

— А вот еще дальнобойная цифровая видеокамера! Японское производство! Новейшая разработка! — не отставал от доктора менеджер.

— Да на что она мне? — вяло отбивался Владимир Евгеньевич.

— Известно на что! — лукаво подмигнул ему сотрудник «Следопыта», и Дерябин почувствовал, что краснеет. — Ведь то, что увидишь, надо же зафиксировать. Иначе что это за документ! Значит, заворачиваем, — скорее, утвердительно, чем вопросительно, произнес эти слова юный менеджер, и камера нашла свое место в необъятном чемодане Владимира Евгеньевича.

— Спасибо, до свидания, — попятился на выход доктор наук, но не тут-то было.

— Ну и само собой то, что подслушиваешь, — при этих словах менеджера Дерябин вздрогнул, — тоже следует фиксировать. Эй, Федор, немедленно заверни уважаемому клиенту миниатюрный «Сони». Он, что очень кстати, подключается непосредственно к приобретенному ранее нашим дорогим и постоянным покупателем звукоуловителю.

Владимир Евгеньевич вышел из магазина «Следопыт» совершенно ошарашенный, но в финансовом плане не вполне опустошенный. Однако на улице его ждал сюрприз.

К нему подошел молодой человек в черном плаще и с кейсом.

— Дедуля, я видел, что вы там напокупали. И я понимаю, для чего вам все это надо. Дело, которым вы занимаетесь, очень опасно. Я бы сказал — смертельно опасно. А чем вы собираетесь защищать свою жизнь? А? То-то и оно, что нечем. Но я вам помогу. — Он взял Владимира Евгеньевича за рукав и оттащил его куда-то в подворотню. После чего открыл кейс и вытащил оттуда пистолет. — «Вальтер» последней модели. Десятизарядный. С пятидесяти метров пробивает бронежилет. В обращении прост, как веник. Две дополнительных обоймы. И за всё про всё — пять штук баксов.

— Да у меня уж и денег-то, наверно, таких нет, — потеряв всяческую волю к сопротивлению, пролепетал Владимир Евгеньевич.

— А сколько есть? — деловито осведомился человек в плаще.

Доктор полез в карман и вытащил остатки американских купюр.

Продавец «вальтера» коротко оценил их наметанным оком и объявил, что «этого хватит», после чего сделка вступила в законную силу.

Глава восьмая

Не скажу, что у меня вообще не осталось никаких претензий и вопросов к плану Бориса. Зачем, к примеру, привлекать к операции совершенно постороннего человека, то есть меня? Неужели тот, кто достал им код от сейфа, не мог этот самый сейф и вскрыть, имея прикрытие в лице Бориса?

Но в общих чертах план выглядел совсем недурственно, и я не стал напрягать подельника мелочными придирками.

Да и вообще — утро вечера мудренее.

А наутро, 11 августа, мне пришло в голову, что, погрязнув во всех этих криминальных перипетиях, я совсем забыл про Ольгу. Я вообще-то дал себе зарок: сначала разобраться со всем, что на меня навалилось, а потом уж, не отвлекаясь вообще ни на что, в полной мере насладиться (именно насладиться!) ее обществом. Но почему бы мне хотя бы не позвонить ей? Причем немедленно?

— Алло, — раздался ее сонный голос.

— Надеюсь, я не разбудил тебя, дорогая?

— Именно это самое ты и сделал. У тебя, вероятно, есть для такого поступка веская причина?