Официальный протест Лаврова действия не возымел, и ему пришлось свернуть работу наружной агентуры. Представители русской тайной полиции стали энергично приобретать внутреннюю агентуру в окружении иностранных военных дипломатов. В сентябре Лавров лишился своего внутреннего агента, разрабатывающего Джона Маршалла, который теперь выполнял задания контрразведки Департамента полиции. К 1 октября был перевербован и последний внутренний агент по делу Маршалла. В таких условиях работа Разведочного отделения становилась бесцельной и приходилось думать не о расширении дела, а в первую очередь «о возможном охранении уже ведущихся наблюдений и сбережений своих внутренних агентов», указывал в своем отчете Лавров. «Пробивные» способности и возможности руководства контрразведки Департамента полиции оказались гораздо сильнее и эффективнее, нежели руководства Разведочного отделения военного ведомства.
Однако определенный эффект докладные записки Лаврова все же возымели. В ходе одной из личных встреч с ним директор Департамента полиции А. А. Лопухин был вынужден признать, что его организация «немного зарвалась». Однако при этом он убеждал Лаврова, что «дело растет с каждым днем» и что особое внимание они хотят обратить на Австро-Венгерскую империю. В частности, Лопухин указывал, что планируется открыть резидентуру Департамента полиции в Вене и для этих целей ассигнуется 20 тыс. руб.
К этому времени из различных источников в Петербург поступали сведения, что центр японской разведывательной службы переместился в Вену. Об этом, в частности, сообщал генералу Целебровскому русский военный агент в Париже Лазарев. В письме от 24 марта 1904 г. он писал: «Японская миссия в Вене имеет секретных агентов в Кракове и Львове, которые получают надлежащие указания из Варшавы и Петербурга». Эта информация поступила к русскому военному агенту от Манасевича-Мануйлова.
Буквально через день 25 марта 1904 г. на имя начальника военно-статистического отдела Главного штаба генерала В. П. Целебровского поступило отношение от директора Департамента полиции Лопухина следующего содержания:
«Милостивый государь Виталий Платонович!
Из совершенно секретного источника мною получены сведения, что центром японской разведывательной службы является г. Вена. Так на днях к японскому посланнику в Париже явилось одно лицо… с предложением агентурных услуг. Посланник Мотоно заявил этому лицу, что ему надлежит обратиться в Венскую миссию, спросив проживающего ныне в Вене бывшего японского консула в Одессе. Японская миссия в Вене имеет секретных агентов в Кракове и Львове, агенты получают сведения о передвижении наших войск из Варшавы и Петербурга.
Из того же источника мною получены сведения, что подробный план Порт-Артура был приобретен японцами от какого-то русского военного инженера.
Об изложенном считаю долгом сообщить вашему превосходительству.
Прошу ваше превосходительство принять уверение в совершенном моем почтении и преданности.
Лопухин».
Лавров не знал всего этого, и фигура Мануйлова не вызывала у него уважения. Поэтому он отнесся к прожектам Лопухина с большим скепсисом и уклонился от обсуждения этого вопроса. Он продолжал считать, что главным препятствием на пути осуществления планов создания по-настоящему эффективной контрразведывательной службы является некомпетентность сотрудников Департамента полиции в военных вопросах. Еще тогда, когда Департамент полиции лишь только собирался решать поставленную перед ними задачу по разработке иностранных военно-морских атташе и обеспечения безопасности 2-й Тихоокеанской эскадры в пути на Дальний Восток, он указывал: «…организация Департамента полиции не имеет надлежащей связи с Морским министерством и некомпетентна в морском деле». Он считал, что выход из складывающейся ситуации заключался в том, чтобы создать в охранном отделении кадры специалистов в военной области как для контрразведывательной, так и для разведывательной деятельности. Время подтвердило прозорливость и правильность предложений и прогнозов Лаврова.
Противниками Лаврова в Департаменте полиции оказались люди, более искушенные в политическом интриганстве. Это были чиновник для особых поручений Департамента полиции Иван Федорович Манасевич-Мануйлов и жандармский ротмистр Михаил Степанович Комиссаров. По-своему это были очень талантливые, незаурядные личности. Они имели склонность к авантюризму, были достаточно честолюбивыми и даже тщеславными людьми, которые не чурались никаких средств ради достижения своих карьерных целей. Судьба уготовила им жизнь, полную стремительных взлетов к вершинам властных структур и таких же стремительных падений.
Так, начальником специального подразделения Департамента полиции — совершенно секретного Отделения дипломатической агентуры был жандармский ротмистр М. С. Комиссаров. Он родился в 1870 г. в казачьей семье, окончил Полоцкий кадетский корпус, а затем 3-е Александровское военное училище. Военную службу проходил в 1-м артиллерийском мортирном полку. В мае 1904 г. перешел на службу в Отдельный корпус жандармов, где отвечал за проведение «деликатных» мероприятий (контрразведка, перлюстрация, печатание погромных антисемитских прокламаций) Департамента полиции. Это был серьезный, зрелый офицер, знающий несколько иностранных языков и обладающий хорошими организаторскими способностями. У коллег по Отдельному корпусу жандармов он особым расположением не пользовался. Они считали, что это был «совершенно беспринципный человек, способный на что угодно, вплоть до убийства мешавшего ему по каким-либо причинам человека, пьяница, развратник, наглец и провокатор…». О нем распространялись слухи, что он увел жену своего начальника генерала А. В. Герасимова и женился на ней в бытность того начальником Санкт-Петербургского охранного отделения. «…Высокий, полный, с красным лицом и серыми глазами, бегающими под синеватыми очками», — такое, в общем, нелицеприятное описание внешности Комиссарова оставил в своих воспоминаниях служивший под его началом в Перми офицер Отдельного корпуса жандармов Н. А. Кравец. Однако Комиссаров очень быстро делал свою служебную карьеру и к 30 годам стал уже полковником, поэтому такая нелестная характеристика вполне могла быть всего лишь выражением зависти к более удачливому и талантливому коллеге. Добавим также, что никто не отказывал ему в храбрости и личном мужестве при проведении сложных операций по обезвреживанию террористов.
Чиновник для особых поручений Департамента полиции надворный советник И. Ф. Манасевич-Мануйлов был личностью весьма неординарной. По официальной версии он родился в 1869 г. в бедной еврейской семье Западного края. Его отец Тодрес Манасевич за мошенничество, выразившееся в подделке акцизных бандеролей, был сослан на поселение в Сибирь. Там его старший сын Иван, когда ему исполнилось 7 лет, был усыновлен богатым сибирским купцом Мануйловым и стал впредь именоваться Иваном Федоровичем Манасевичем-Мануйловым. По другой версии он был внебрачным сыном П. Л. Мещерского и еврейской девушки X. Маншон. По просьбе Мещерского он был усыновлен богатым сибирским купцом Ф. П. Манасевичем-Мануйловым. До 14 лет воспитывался в его доме и был крещен приемным отцом. В 1880-е гг. вместе семьей переехал в Петербург, где принял лютеранство, окончил реальное училище Гу-ревича и был записан в купеческое сословие. По завещанию своего приемного отца он унаследовал весьма приличное состояние 100 тыс. руб., получить которые мог, однако, лишь по достижении 35-летнего возраста. Но это не помешало ему вести широкий образ жизни, занимая деньги у ростовщиков под будущее наследство.
В 1890-е гг. Манасевич-Мануйлов начал подвизаться на ниве журналистики, активно сотрудничая в газетах «Новое время» и «Новости». Он становится известным как автор хлестких фельетонов и нескольких театральных пьес. Его любимым литературным псевдонимом с этих дней становится Маска. Вместе с Б. И. Бентовым он переделал для русской сцены полтора десятка французских пьес и фарсов. Одновременно при поддержке своего сводного брата по отцу В. П. Мещерского в 1892 г. был принят на государственную службу (по дворцовому управлению). Несколько позднее он стал чиновником Министерства внутренних дел Российской империи — сначала сотрудником Петербургского охранного отделения, находясь на связи у полковников Секеринского и Пирамидонова, а затем чиновником для особых поручений министра внутренних дел В. К. Плеве.
В 1894 г. он командируется в Париж для ознакомления с настроениями французского общества по поводу участия Франции в торжествах по случаю открытия Кильского канала и одновременно по поручению департамента полиции для сбора сведений о положении заграничной агентуры Департамента полиции. Официально Манулов был аккредитован как секретарь газеты «Новости». В 1899 г. Манасевич-Мануйлов был командирован в Рим, где с 1901 г. исполнял обязанности агента по римско-католическим делам. Ему было поручено организовать секретное наблюдение за прибывающими из России священнослужителями Римско-католической церкви, особенно за сношениями последних с кардиналом Ледоховским, который являлся в это время главным руководителем антирусской агитации среди католического духовенства. В своих донесениях он указывал следующее: «Мною были приняты меры к подысканию в известных сферах людей, которые за денежное вознаграждение могли бы держать меня в курсе всего того, что происходит. После тщательного ознакомления с отдельными кружками мне удалось заручиться сотрудничеством 2-х католических священников, пользующихся полным доверием в здешних посольских сферах. Кроме того, я имею возможность войти в сношения и пользоваться услугами двух лиц в Кракове и одного во Львове. Мне казалось возможным заручиться содействием итальянского правительства, что и было достигнуто путем дипломатических переговоров поверенного в делах и соглашением, происшедшим между директором политической полиции в Риме г. Леонарди и мною. С известными сотрудниками и содействием местных властей наблюдения за польскими происками могут дать полезные результаты».
