Он подумал о том, что будет очень сложно объяснить на словах тонкие отличия между куртизанкой, или, как сказано в Библии, «продажной падшей женщиной», и «приличной» леди, с которой у кого-то мог случиться роман.
Впрочем, отвечать на вопрос Анны герцогу не пришлось — едва он успел застегнуть на запястье жены браслет и надеть ей на палец кольцо, как в комнату вошел дворецкий и объявил, что обед подан.
После того как они отобедали в столовой за украшенным цветами столом, при свечах, герцог не стал задерживаться, чтобы выпить традиционный бокал портвейна, а сразу же перешел вместе с Анной в салон.
— Поскольку вечер только начинается, — сказал он, — я полагаю, мы успеем съездить куда-нибудь развлечься. Развлечений в Париже много, но для начала мы могли бы посетить театр.
— Мы действительно можем поехать в театр? — удивленно раскрыла глаза Анна.
— Ничто не помешает нам сделать это, если только ты не скажешь, что тебе не хочется сегодня смотреть пьесу или слушать оперу.
— Мне хочется и то, и другое!
— Тогда твое желание непременно исполнится. А вечером я поведу тебя в ресторан, где мы поужинаем и потанцуем.
— Разве ты не знаешь? Я не умею танцевать, — грустно сказала Анна.
— Не беда, возьмем тебе учителя танцев, — ответил герцог. — А тем временем я сам покажу тебе несколько движений.
— Это будет очень увлекательно, но интересно, что по этому поводу сказала бы матушка настоятельница.
— Ты больше не в монастыре, Анна, и единственный человек, который теперь целиком и полностью за тебя отвечает — это твой муж.
— Я чувствую себя жутко неловко оттого, что несведуща во многих вещах, которые ты делаешь, и предметах, о которых говоришь.
— Тебе не следует смущаться, — ответил герцог. — Я обещал учить тебя, и, должен признаться, это для меня тоже очень интересно, особенно потому, что на многие вещи ты реагируешь совершенно не так, как я ожидал.
— А что ты ожидал? — спросила его Анна.
Герцог некоторое время обдумывал ее вопрос, потом ответил:
— Я ожидал увидеть испуганную юную женщину, которая будет жеманиться и осуждать большинство вещей, которые я ей предлагаю.
— Я не желаю осуждать что-либо, — улыбнулась Анна. — Просто многое кажется мне странным, но в то же время забавляет.
— Что сейчас тебя забавляет? — поинтересовался герцог.
— Наверно, это прозвучит наивно, но я думала о том, как забавно выглядят слуги в своих замысловатых ливреях и еда на серебряных тарелках, которые должны стоить целое состояние. Мне кажется странным то, что у тебя так много домов, хотя до сегодняшнего дня не было даже жены, а что уж говорить про детей!
— Ну, в недалеком будущем это можно будет исправить, — негромко заметил герцог.
— Ты хочешь сказать, что у нас могут быть дети? — спросила Анна.
— Искренне надеюсь, что да.
— Мне тоже хотелось бы иметь детей, но откуда мы их возьмем? В монастыре мне всегда говорили, что все мы дети Божьи, но никто никогда не объяснял, как мы попадаем в этот мир, имея самых обыкновенных родителей.
— На эту тему у нас еще будет время потолковать, а пока давай отложим ее, — попросил герцог. — Карета уже ждет нас, поедем любоваться огнями ночного Парижа.
Анна улыбнулась, глаза ее восторженно блеснули.
Слуга подал Анне подобранный в тон ее платью палантин на меху, герцог позволил накинуть себе на плечи плащ с красной подкладкой, взял у слуги свою шляпу-цилиндр, перчатки и трость с набалдашником из слоновой кости.
Когда герцог вслед за женой забрался в карету. Анна спросила его:
— Зачем ты берешь палку? Мы же не собираемся идти пешком.
— Так принято — носить с собой трость по вечерам, — ответил он.
— Точно так же, как женщинам положено носить веер?
— Совершенно верно!
— Думаю, это еще одна очень забавная вещь.
— Никогда об этом не размышлял, — признался герцог, — живешь с мыслью, что так принято, и не думаешь, что это, в общем-то, всего лишь дань традициям. Перчатки тоже считается необходимым иметь при себе, хотя мы редко надеваем их на руки.
— А я свои надела. Это правильно?
— Разумеется, — ответил он. — Леди всегда должны носить на руках перчатки, если только не находятся дома.
— Всегда?
— Да, леди с голыми руками будет выглядеть очень странно.
— Но грудь у нее при этом должна быть открыта?
— Конечно, многое может показаться нелепым, но не я же придумал моду, которая начала развиваться с того самого момента, когда Ева прикрепила к себе фиговый листок!
Анна от души рассмеялась.
— Ты в самом деле думаешь, что мода зародилась еще в райском саду? Когда наши священники рассказывали про то, как Адама и Еву изгнали из рая, они старались как можно короче передать ту часть истории, в которой первые люди ощутили свою наготу. Гораздо подробнее нам говорили о том, как они оказались в дикой местности за пределами Эдема.
— Думаю, священникам было неловко разговаривать о наготе с юными девушками, — предположил герцог.
— А что в этом плохого, если мы все появляемся нагими на этот свет? — возразила Анна.
— Я не сказал, что нагота — это плохо, — ответил герцог. — Но без одежды, как ни крути, холодно, и, кроме того, если бы люди ходили голыми, многие были бы разочарованы, увидев, например, что у хорошенькой женщины, которой ты восхищался, уродливые кривые ноги или толстая… э-э, талия.
Анна вновь рассмеялась.
— В монастыре нам никогда не разрешали говорить о ногах, а у некоторых девочек они действительно были некрасивые, очень толстые. Я рада, что у меня ноги не такие.
Ворону хотелось сказать Анне, что ему очень любопытно взглянуть на ее ноги, но он решил, что это слишком уж интимная тема.
Герцог отметил, что Анна разговаривает с ним совершенно свободно, словно с подругой, и подумал, что, прося свою сестру найти ему жену чистую и непорочную, он вполне мог бы добавить еще и слово «непробужденную».
Именно такой была Анна — совершенно не пробудившейся для взрослой жизни, не задумывающейся о том, что мужчина может быть привлекательным, а ее чувства к нему могут отличаться от чувств, которые она испытывала к священнику — единственному мужчине, которого видела в монастыре.
Если, конечно, Анна не помнит человека, который воспитывал ее до того, как она оказалась в святой обители.
Герцог тут же спохватился, что недавно Анна едва не проговорилась о своем отце, когда узнала о том, что стала богатой женщиной. Он был уверен, что получение такой крупной суммы должно означать, что ее отец скончался.
Поглядывая на проплывающие мимо дома, герцог твердо решил, что рано или поздно он сумеет разговорить Анну о ее прошлом и докопается до того, кто она на самом деле.
