– целая. Никаких царапин. Никаких следов иглы. Только… оттенок. Тот самый алый. Как на зеркале в номере графини.
– Вы писали это? – спросил он, показывая фото зеркала.
– Нет. Я уже говорила. Это… не мой оттенок. Моя – темнее. Эта – слишком яркая. Как будто… подделка.
– А если это – намеренно?
Она замерла.
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду, что убийца – умный. Он знает: если оставить надпись с ошибкой – подозрение ляжет на того, кто должен был бы написать правильно. То есть – на вас. Или… на доктора.
– Вы думаете, это я?
– Я думаю, что вы – одна из двух, кто мог написать это. И у вас есть мотив. Очень сильный.
– Я не убивала её, – тихо сказала Лейла. – Да, я хотела. Каждый день. Но… я не сделала этого. Потому что знала: если она умрёт – все подумают, что это я. А я… не хочу в тюрьму. Я хочу… танцевать.
– Тогда почему вы написали в книге: «Пусть умрёт та, кто разрушила мою жизнь»?
Она замолчала. Потом – посмотрела на него.
– Потому что… я надеялась, что она сама умрёт. От болезни. От старости. От… совести. Я не хотела… убивать.
– А вчера? Вы были у неё?
– Да. Я убирала номер. Потом – ушла. Потом… вернулась. Забыла перчатки. Увидела… её. И его. Месье Дюбуа. Он стоял над ней. Плакал.
– Вы видели, как он её убил?
– Нет. Я ушла. Я испугалась.
– Почему не сказали сразу?
– Потому что… хотела, чтобы его повесили. За неё. За меня. За всё.
– А теперь?
– Теперь… я думаю, он не убивал. Убийцы… не плачут.
Жюльен кивнул. Достал блокнот. Написал:
Лейла – знает древний египетский. Но… не убивала. Подозрение – снижено.
– Спасибо, – сказал он. – Иди. И… больше никому не говори.
Она кивнула. Вышла.
Жюльен остался один. Долго сидел. Думал.
Потом – достал блокнот. Написал:
Итог: – Двое знают древний египетский: доктор и Лейла.– Оба могли написать амулет и надпись.– Оба имеют мотив.– Но Лейла – не убивала.– Значит… доктор?– Но зачем ему оставлять амулет с проклятием? Чтобы сбить следствие? Или… чтобы указать на Лейлу?– Или… убийца – третий? Кто знает древний египетский?– Клод? Горничная? Официант?– Нет. Амулет – в номере жертвы. Значит – кто-то из близкого круга.– Кто ещё?
Он закрыл блокнот. Посмотрел на Нил.
– Ты играешь со мной, убийца, – прошептал он. – Но я… тоже умею играть.
В 12:00 он собрал всех пятерых в холле отеля.
Не официально. Не как допрос. Как… беседа. За чаем.
Клод помогла – лично пригласила каждого, сказав, что «месье Бельфонтен хочет задать пару вопросов для отчёта».
Они пришли. Все. Арман – в новом костюме, с сигарой. Лейла – в платье цвета заката, с глазами, как у кошки. Доктор Харгривз – с книгой под мышкой. Антуан – с тетрадью в руках. Дюбуа – с моноклем и трясущимися руками.
Жюльен сидел в центре. С чашкой чая. С блокнотом. С улыбкой.
– Спасибо, что пришли, – сказал он. – Я хочу прояснить кое-что. Чтобы избежать… недоразумений.
– Мы здесь не для чаепитий, – буркнул Арман.
– А я здесь – для правды, – спокойно ответил Жюльен. – И правда начинается с вопроса: кто из вас знает древний египетский?
Тишина.
– Я, – сказал доктор.
– Я, – тихо сказала Лейла.
– Остальные?
– Нет, – сказал Дюбуа.
– Нет, – сказал Антуан.
– Нет, – добавил Арман.
– Интересно, – улыбнулся Жюльен. – Потому что в номере графини – амулет. С иероглифами. «Месть фараона». Вы знаете, что это значит?
– Это… проклятие, – сказал доктор. – Для тех, кто крадёт из гробницы.
– А кто крал?
– Я… – начал доктор.
– Нет, – перебила Лейла. – Это… не проклятие. Это… шифр. Первые буквы имён. М – Морель. Е – Элени (горничная). С – Селин (официантка). Т – Теодора (новая гостья). Ь – мягкий знак. Не по-египетски. Это… ошибка.
Все посмотрели на неё.
– Откуда ты знаешь? – спросил Арман.
– Потому что… я училась в Лувре. Я знаю иероглифы. Почти.
– Почти? – усмехнулся доктор.
– Да. Почти. Как и вы, доктор. Вы тоже… не идеальны.
Тишина. Густая. Тяжёлая. Как песок в пустыне.
– Ты… мстила? – спросил Антуан.
– Нет, – сказала Лейла. – Я хотела. Но не сделала. Потому что знала – все подумают, что это я. А я… не хочу в тюрьму. Я хочу… танцевать.
– Тогда кто? – спросил Дюбуа.
– Я думаю, – сказал Жюльен, – что убийца – среди нас. И он… или она… оставили этот амулет. Чтобы сбить следствие. Или… чтобы указать на другого.
– Но зачем? – спросила Лейла.
– Потому что убийца – умный. Он знает: если все подозреваемые – под подозрением, то правда… теряется. Как иголка в стоге сена.
Он посмотрел на каждого.
– Но я найду её. Потому что я не ищу убийцу. Я ищу… того, кто знал, что графиня знает. И кто не мог позволить ей жить.
Он сделал паузу.
– До вечера. Подумайте. Если кто-то вспомнит что-то – приходите ко мне. Дверь открыта.
Он вышел. Оставив их одних. С чаем. С тишиной. С… страхом.
В 14:00 он сидел в зимнем саду. Пил кофе. Смотрел на пальмы.
Стучали. Три раза. Тихо.
– Войдите.
Дверь открылась. Вошла Лейла.
– Месье Бельфонтен… я должна вам кое-что сказать.
– Говори.
– Я… не всё сказала. Вчера вечером… я не сразу ушла. Я… вернулась. Потому что забыла перчатки. Я вошла в номер… и увидела. Её. На полу. И… его.
– Его? – Жюльен нахмурился. – Кого?
– Месье Дюбуа. Он стоял над ней. Держал бокал. И… плакал.
– Ты видела, как он её убил?
– Нет. Я ушла. Быстро. Я испугалась. Я подумала… он убийца.
– Почему ты не сказала раньше?
– Потому что… я хотела, чтобы его повесили. За неё. За сестру. За всё.
– А теперь?
– Теперь… я думаю, он не убивал. Он плакал. Убийцы… не плачут.
Жюльен кивнул.
– Спасибо. Иди. И… больше никому не говори.
Она кивнула. Вышла.
Жюльен остался один. Долго сидел. Думал.
Потом – достал блокнот. Написал:
Новая версия: – Дюбуа был в номере. Но не убивал. Пришёл позже. Нашёл тело. Испугался. Плакал. – Значит, убийца – кто-то другой. Кто был там раньше. – Кто? Арман? Антуан? Доктор? Или… Лейла всё-таки лжёт?
Он закрыл блокнот. Выпил кофе. Посмотрел на пальмы.
– Ты играешь со мной, убийца, – прошептал он. – Но я… тоже умею играть.
В 16:00 он постучал в номер Антуана Мореля.
Он открыл дверь в пижаме, с тетрадью в руках и лицом человека, который не спал три ночи.
– Месье Бельфонтен, – сказал он. – Вы решили окончательно меня добить?
– Я решил найти правду, – ответил Жюльен,
