были у неё?
– Нет. Я была в своём номере. Слушала музыку.
– А помада? На зеркале в её номере – надпись. Алого цвета. Как у вас.
– Это не доказательство. Моя помада – не единственная алого цвета в отеле.
– Но ваша – единственная с таким оттенком. Я видел вас за ужином. Та же помада.
Лейла побледнела.
– Я… не знаю, о чём вы.
– Тогда объясните, почему в вашей сумочке – шприц?
Она резко обернулась.
– Где?!
– Вон там. – Жюльен указал на сумочку на кровати. – Под зеркальцем.
Она подошла. Достала сумочку. Открыла. Шприц – действительно лежал там. Чистый. Новый. Без иглы.
– Это… для инъекций. У меня больная спина. Я делаю уколы.
– Кто назначил?
– Мой врач. В Париже.
– А рецепт?
– Я… потеряла.
Жюльен кивнул. Подошёл к чемодану. Открыл. Там – платья. Туфли. И… книга. С закладкой. «Тысяча и одна ночь». На полях – пометки. Красным карандашом. Одна фраза – обведена:
«Пусть умрёт та, кто разрушила мою жизнь».
– Это ваш почерк?
– Да. Я… репетирую.
– А почему именно эта фраза?
– Потому что… она сильная.
– Как и убийство.
Лейла встала. Подошла к окну.
– Я не убивала её, месье Бельфонтен. Да, я хотела бы. Да, я рада, что её нет. Но я не убийца. Я – артистка. Я убиваю… на сцене. А не в жизни.
– Тогда почему вы соврали про помаду? Про шприц? Про фото?
Она не ответила. Просто смотрела в сад.
Жюльен закрыл чемодан. Написал в блокноте:
Лейла – мотив: месть, разбитая мечта. Соврала про помаду, шприц, фото. Подозрение – максимальное.
– Не покидайте отель, мадам Лейла. И… не трогайте вещи.
Он вышел. Оставив её одну. С вином. С фото. С… совестью.
Третий – номер доктора Харгривза.
Он открыл дверь с улыбкой, как будто ждал гостей на обед.
– А, месье Бельфонтен! Заходите! Я как раз пью кофе! Хотите?
– Нет, спасибо, – ответил Жюльен, входя.
Номер – как музей. Статуэтки. Картины. Книги. Всё – под стеклом. Всё – с ценниками. На столе – кофе. На полке – египетские монеты. В углу – чемодан. Открытый. С артефактами.
– Вы… везёте контрабанду? – спросил Жюльен.
– Нет! – засмеялся доктор. – Это… для выставки! В Каире! Я – куратор!
– А почему в записях таможни – нет этих предметов?
– Потому что… я их ещё не декларировал! Я сделаю это в порту!
– А графиня знала?
Доктор замолчал. Потом – сел.
– Да. Она… угрожала. Сказала, что сообщит властям. Если я не заплачу ей.
– Сколько?
– Десять тысяч франков.
– Вы заплатили?
– Нет. Я решил… она блефует.
– А вчера? Вы были у неё?
– Нет! Я был в баре! С мадам Леруа!
– Мадам Леруа подтвердит?
– Да! Спросите её!
– А опиум? Вы купили опиум в Александрии. Зачем?
– Для экспериментов! Я изучаю древние яды!
– А где чек?
– Я… потерял.
– А где сам опиум?
– Я… использовал.
– Всё?
– Да. Всё.
– Когда?
– Неделю назад.
– Докажите.
Доктор не ответил. Просто сидел. Смотрел в пол.
Жюльен подошёл к столу. Открыл ящик. Там – бумаги. Квитанции. Одна – на опиум. Дата – три дня назад.
Он показал квитанцию доктору.
– Это… не моя.
– А чья? Имя – ваше. Подпись – ваша. Аптека – в Александрии. Дата – 21 июня. То есть… за два дня до приезда.
Доктор побледнел.
– Я… не помню.
– Тогда вспомните, где вы были вчера между 22:30 и 23:00.
– В баре! С мадам Леруа!
– Мадам Леруа сказала, что вы ушли в 22:15.
Доктор замер.
– Что?
– Я спросил мадам Леруа. Она сказала: «Доктор ушёл в 22:15. Сказал, что устал».
– Она… ошиблась.
– Или вы.
Жюльен подошёл к чемодану. Достал статуэтку. Перевернул. На дне – надпись: «Собственность музея Каира. Запрещено вывозить».
– Это – кража.
– Нет! Это… копия!
– Тогда почему на ней – музейный номер?
Доктор не ответил.
Жюльен закрыл чемодан. Написал в блокноте:
Доктор Харгривз – мотив: страх разоблачения. Соврал про опиум, алиби, артефакты. Подозрение – максимальное.
– Не покидайте отель, доктор. И… не трогайте вещи.
Он вышел. Оставив доктора одного. С кофе. С монетами. С… совестью.
Четвёртый – номер Антуана Мореля.
Он открыл дверь в пижаме, с тетрадью в руках и лицом человека, который не спал три ночи.
– Месье Бельфонтен, – сказал он. – Вы решили окончательно меня добить?
– Я решил найти правду, – ответил Жюльен, входя.
Номер – строгий. С книгами. С портретом Бодлера. С сейфом. На столе – рукопись. На кровати – пиджак. На руке – след от пореза.
– Вы носите перо в рукаве? – спросил Жюльен.
– Нет. Это… от ручки.
– Ручки не оставляют таких порезов. Только иглы. Или… лезвия.
Антуан потёр руку.
– Я… писал ночью. Порезался.
– Покажите рукопись.
Антуан подошёл к столу. Открыл ящик. Там – письма. Шифровки. Одна – с печатью издательства. Дата – вчерашняя.
Он развернул.
«Уважаемый месье Морель,Подтверждаем получение вашей рукописи «Смерть графини». К сожалению, мы не можем её опубликовать. Слишком… провокационно.С уважением,Издательство «Галлимар»»
Жюльен показал письмо Антуану.
– Вы знали, что она собиралась опубликовать вашу историю?
– Да. Она… угрожала.
– И вы не заплатили?
– У меня нет таких денег!
– А в сейфе? – Жюльен указал на сейф. – Что там?
– Мои документы.
– Откройте.
Антуан замер.
– Я… не могу.
– Почему?
– Потому что… это личное.
– А убийство – нет?
Антуан не ответил. Просто сидел. Смотрел в пол.
Жюльен подошёл к чемодану. Открыл. Там – костюмы. Рубашки. И… пачка франков. Завёрнутая в газету.
– Это что?
– Мои деньги. Для… расходов.
– А почему в франках?
– Потому что… я еду в Париж. После Каира.
– Зачем?
– По делам.
– Каким?
– Литературным.
Жюльен закрыл чемодан. Написал в блокноте:
Антуан Морель – мотив: месть, унижение. Соврал про ручку, алиби, сейф. Подозрение – максимальное.
– Не покидайте отель, месье Морель. И… не трогайте документы.
Он вышел. Оставив Антуана одного. С тетрадью. С письмом. С… совестью.
Последний – номер месье Дюбуа.
Он открыл дверь в сорочке, с моноклем и лицом человека, который не спал три ночи.
– Месье Бельфонтен, – сказал он. – Вы решили окончательно меня добить?
– Я решил найти правду, – ответил Жюльен, входя.
Номер – строгий. С книгами. С портретом президента. С сейфом. На столе – документы. На кровати – пиджак. На запястье – след от браслета.
– Вы носите браслет? – спросил Жюльен.
– Нет. Это… от часов.
– Часы оставляют круг. У вас – полоска.
Дюбуа потёр запястье.
– Я… снял браслет. Для сна.
– Какой браслет?
– Кожаный. С пряжкой. Подарок.
– От кого?
– От… друга.
– От любовника?
Дюбуа побледнел.
– Это… не ваше дело.
– А переписка с германским посольством – моё дело?
Дюбуа сел. Закрыл глаза.
