музея Каира?
Доктор побледнел.
– Это… ошибка. Я… купил её у торговца.
– А где чек?
– Я… потерял.
– А где сам опиум?
– Я… не знаю. Я не имею к этому отношения!
– Вы угрожали графине. Она знала, что вы везёте контрабандную статую. Она хотела вас разоблачить. Верно?
– Она… лгала! – вдруг крикнул доктор. – Она сама торговала подделками! Она хотела меня шантажировать! Я не убивал её! Я просто… хотел, чтобы она замолчала!
– Как?
– Я… не знаю! Я не делал ничего!
Жюльен встал.
– Доктор, если вы вспомните что-то – дайте знать. Пока… не покидайте отель.
– Но… я никуда не еду! Я в отеле!
– Именно.
Когда Жюльен вышел, было 12:45. Он прошёл в холл. Сел в кресло. Заказал кофе. Посмотрел на людей.
Он знал: убийца – среди них. Один из пятерых. Или… шестой. Кто-то, кого он ещё не видел.
Он достал блокнот. Написал:
Подозреваемые:
Арман де Вилье – мотив: развод, деньги, страх разоблачения. Соврал про пиджак.Лейла – мотив: месть, разбитая мечта. Не писала надпись. Подозрение – снижено.Доктор Харгривз – мотив: контрабанда, шантаж. Соврал про статую, опиум.Антуан Морель (писатель) – ещё не допрошен. Известно: влюблён, унижен.Дипломат – ещё не допрошен. Известно: связи с Берлином.
Он закрыл блокнот. Посмотрел на пальмы.
– Кто ты? – спросил он вслух. – Кто ты, убийца?
Ветер не ответил. Только шепнул что-то на арабском.
Или… ему показалось.
Глава 3. Подозреваемые
Жара в Каире к полудню становилась не просто жарой – она становилась испытанием. Как будто сам воздух решил проверить, кто здесь хозяин: человек или пустыня. Жюльен Бельфонтен сидел в холле отеля «Нил Палас», в глубоком кресле с высокой спинкой, с бокалом ледяной воды и блокнотом, на котором аккуратно вывел:
Когда все лгут – правда прячется в деталях.
Под ним – список имён:
Арман де Вилье – муж. Соврал про пиджак.Лейла – танцовщица. Не писала надпись. Подозрение снижено.Доктор Харгривз – археолог. Соврал про статую, опиум.Антуан Морель – писатель. Влюблён. Унижен.Французский дипломат – связи с Берлином. Молчит.
Он закрыл блокнот. Посмотрел на людей, проходящих мимо. На их лица. На их руки. На то, как они держат бокалы. Как отводят взгляд. Как нервно смеются, когда кто-то вдруг громко чихнёт. Он знал: убийца – здесь. Один из пятерых. Или… шестой. Кто-то, кого он ещё не видел.
Он не торопился. Он ждал. Потому что в таких делах – спешка убивает расследование. А он хотел, чтобы убийца… сам себя выдал.
Первым, кого он вызвал после обеда, был Антуан Морель – молодой писатель, чьё лицо казалось высеченным из мрамора, если бы мрамор умел краснеть от стыда и бледнеть от страха. Они встретились в зимнем саду отеля – среди пальм, фонтанов и тени, где пахло жасмином, влагой и тайной.
Антуан вошёл, как будто на казнь. В пиджаке, слишком тесном для его плеч, с трясущимися руками и глазами, которые бегали, как пойманные птицы.
– Месье Бельфонтен, – сказал он, не садясь. – Я… не убивал её.
– Я не спрашивал, – спокойно ответил Жюльен, указывая на кресло.
Антуан сел. Сжал руки на коленях.
– Вы… думаете, у меня был мотив?
– У вас? – Жюльен усмехнулся. – Вы влюблены в неё. Она смеялась над вашим романом. Вы… страдали. Это – мотив.
Антуан опустил глаза.
– Да. Я… любил её. Глупо. Безответно. Она… читала мой роман. Сказала: «Это не литература. Это… крик души неудачника». Я… плакал. Потом – переписал. Она… снова посмеялась.
– А вы знаете, что она собиралась опубликовать историю о вашей любви? Как главу в своей книге мемуаров?
Антуан резко поднял голову.
– Что?!
– Она собирала секреты. Как другие – марки или бабочки. Ваша история – одна из самых… трогательных.
– Она… собиралась опубликовать?
– Нет. Она собиралась продать. Вам. За молчание.
– Сколько?
– Десять тысяч франков.
– Я… не заплатил. У меня нет таких денег.
– А вчера? Что вы делали вчера вечером?
– После ужина я пошёл в свою комнату. Писал. Потом – лег спать.
– Один?
– Да. Один.
– Кто может подтвердить?
– Никто. Я был один.
– А где вы были между 22:30 и 23:00?
– В номере. Спала.
– Вы спите с ручкой?
Антуан нахмурился.
– Что?
– На вашей руке – свежий порез. Как будто… от пера. Или… от иглы.
Антуан потёр руку.
– Это… от пера. Я писал ночью. Ошибся. Порезался.
– А где ваша рукопись?
– В… чемодане.
– Покажите.
Антуан встал. Пошёл к выходу. Вернулся через пять минут. Протянул тетрадь.
Жюльен открыл. Первая страница – заголовок: «Смерть графини». Подзаголовок: «Роман, основанный на реальных событиях».
Он листнул. На полях – пометки. Красным карандашом. Одна фраза – обведена:
«Пусть умрёт та, кто разрушила мою жизнь».
– Это ваш почерк?
– Да. Я… репетирую.
– А почему именно эта фраза?
– Потому что… она сильная.
– Как и убийство.
Антуан встал. Подошёл к окну.
– Я не убивал её, месье Бельфонтен. Да, я хотел бы. Да, я рад, что её нет. Но я не убийца. Я – писатель. Я убиваю… на бумаге. А не в жизни.
– Тогда почему вы соврали про ручку?
Антуан не ответил. Просто смотрел в сад.
Жюльен закрыл тетрадь. Написал в блокноте:
Антуан Морель – мотив: месть, унижение. Соврал про ручку, рукопись. Подозрение – повышено.
– Не покидайте отель, месье Морель. И… не трогайте вещи.
Он вышел. Оставив Антуана одного. С тетрадью. С болью. С… совестью.
Следующим – французский дипломат, месье Рене Дюбуа.
Встреча – в его номере. Роскошном. С коврами, хрусталём и портретом президента Лебрена на стене. Сам Дюбуа – высокий, худой, с моноклем и лицом человека, который всю жизнь говорит «да, сэр» и «нет, мадам», даже когда хочет кричать.
– Месье Бельфонтен, – сказал он, пожимая руку. – Я рад, что вы взялись за это дело. Очень неприятная история. Особенно… для дипломатического корпуса.
– Особенно если убийца – дипломат, – спокойно ответил Жюльен.
Дюбуа слегка смутился.
– Я надеюсь, вы не считаете меня… подозреваемым?
– Я считаю подозреваемыми всех, у кого был мотив. У вас он есть.
– У меня? – Дюбуа поправил монокль. – Я даже не разговаривал с этой женщиной!
– Но она разговаривала с вами. Через письма. Через шифровки. Через… угрозы.
Дюбуа замер. Потом – медленно сел в кресло.
– Откуда вы знаете?
– У неё был архив. Письма. Фотографии. Расшифровки. В том числе – ваша переписка с германским посольством. Где вы обсуждаете… поддержку нацистов. В обмен на гарантии безопасности французских инвестиций.
Дюбуа закрыл глаза.
– Это… не преступление.
– Это – измена. По крайней мере – в глазах вашей страны. А графиня собиралась отправить
