с кем ссорился. Кто когда выходил из номера. Кто что пил. Кто что ел. Кто во сколько лёг спать. И… кто не лёг вообще.
– Получите. Через час.
– И ещё. – Жюльен встал. – Я хочу поговорить с мужем. С танцовщицей. С археологом. С дипломатом. С писателем. По одному. В разных местах. В разное время. Чтобы они не могли сговориться.
– Зачем?
– Потому что первый, кто соврёт – будет первым подозреваемым.
Первым он вызвал Армана де Вилье.
Встретились в библиотеке – тихом, тёмном уголке отеля, где пахло кожей, пылью и старыми секретами.
Арман вошёл, как будто на приём у банкира. В дорогом костюме. С тростью. С сигарой в зубах. Глаза – красные. Не от слёз. От бессонницы. Или от виски.
– Месье Бельфонтен, – сказал он, не подавая руки. – Я слышал, вы… взялись за это дело. Почему? Вы же в отпуске.
– Потому что ваша жена исчезла. И кто-то должен найти того, кто это сделал.
– А если это… несчастный случай? – спросил Арман, усаживаясь в кресло. – Она пила. Много. Может, ушла с любовником?
– Опиум не попадает в бокал случайно.
Арман замолчал. Затянулся сигарой.
– Что вы хотите?
– Расскажите о ней. О графине. Какой она была?
– Красивой. Умной. Опасной. – Он усмехнулся. – Она умела добиваться своего. Даже если это значило… сломать кого-то.
– Вы? – спросил Жюльен.
– Я – особенно. – Арман посмотрел в окно. – Я женился на ней ради денег. Она – ради титула. Мы оба знали правила. Но потом… она захотела новых. Сказала, что подаёт на развод. Через неделю. В Париже.
– Почему в Париже?
– Потому что там… у неё был человек. Не любовник. Партнёр. По бизнесу. Они собирались открыть галерею. Или казино. Я не знаю. Она не рассказывала. Она просто сказала: «Ты мне больше не нужен».
– Вы были в ярости?
– Я? – Арман рассмеялся. – Нет. Я был… облегчён. Я уже нашёл себе другую. Моложе. Красивее. И… не такая ядовитая.
– Когда вы видели её в последний раз?
– На ужине. Она произнесла тот… странный тост. Потом ушла. Я пошёл курить. Потом – в свою комнату. Один. Спать.
– Кто может это подтвердить?
– Никто. Я был один.
– А где вы были между 22:30 и 23:00?
– В номере. Сплю.
– Вы спите в костюме?
Арман замер.
– Что?
– На вашем пиджаке – след вина. Свежий. Как будто вы… пролили его на себя. Или кто-то пролил на вас.
Арман посмотрел на пиджак. Побледнел.
– Это… это было вчера за ужином. Я… неаккуратно наливал.
– За ужином пили белое. А на вашем пиджаке – красное. Как в номере вашей жены.
Арман встал.
– Вы что, обвиняете меня?
– Я задаю вопросы. Ответы – ваши.
– Я не убивал её! – почти крикнул он. – Да, я хотел развода. Да, я был рад, что она уходит. Но я не убийца!
– Тогда почему вы соврали про пиджак?
Арман не ответил. Развернулся. Вышел. Хлопнув дверью.
Жюльен посмотрел ему вслед. Улыбнулся.
Первый. Соврал. Испугался. Значит – что-то скрывает.
Следующей – Лейла, танцовщица.
Он встретил её в саду отеля – чтобы никто не видел. Чтобы она не боялась. Чтобы… говорила правду.
Она вошла – в платье цвета заката, с глазами, как у кошки, и губами, как у опасной женщины. Руки – в кольцах. Лицо – без косметики. Глаза – сухие. Ни слезы. Ни страха. Только… усталость.
– Садись, – сказал Жюльен мягко.
Она села. Не стала смотреть на него.
– Ты работала у графини давно?
– Нет. Я… танцевала для неё. В кабаре. Она пришла. Посмотрела. Сказала: «Ты будешь звездой в Париже». Потом… передумала.
– Она была… доброй хозяйкой?
– Она была… требовательной. – Лейла говорила тихо, но чётко. – Она знала, как заставить тебя делать то, что она хочет. Не криком. Не деньгами. Взглядом.
– Ты любила её?
– Нет. – Ответ прозвучал как выстрел. – Я… ненавидела её.
– Почему?
– Потому что она… украла мою мечту. Обещала сцену. Потом – отняла. Сказала: «Ты слишком восточная. Европа тебя не поймёт». Я… хотела убить её.
Жюльен нахмурился.
– Ты… хотела убить?
– Да. Каждый день. Но… не сделала. Потому что знала: если она умрёт – все подумают, что это я. А я… не хочу в тюрьму. Я хочу… танцевать.
– Ты не убивала её?
– Нет. – Лейла подняла глаза. Впервые. – Я хотела. Каждый день. Но… не убивала. Потому что знала: если она умрёт – все подумают, что это я. И я… не хочу в тюрьму. Я хочу… жить. Настоящей жизнью.
– Ты писала это? – Жюльен достал фото зеркала с надписью. – «Он вернулся»?
Лейла посмотрела. Покачала головой.
– Нет. Это… не мой почерк. И не мой оттенок. Моя помада – темнее. Эта – слишком яркая. Как будто… подделка.
– А кто мог это написать?
– Не знаю. Но… кто-то хотел, чтобы подумали – это я.
Жюльен убрал фото.
– Ты свободна. Пока.
Она встала. Пошла к двери. Остановилась.
– Месье Бельфонтен… если вы найдёте убийцу – скажите ему… спасибо. От меня.
И вышла.
Жюльен остался один. Сидел долго. Думал.
Она не писала. Но кто-то хочет, чтобы думали – она. Значит – убийца – не она. Или… очень хитрый.
Третьим – доктор Харгривз, археолог.
Встреча – в его номере. Книги. Картины. Античные статуэтки. Всё – под стеклом. Всё – с ценниками.
– А, месье Бельфонтен! – воскликнул он, пожимая руку. – Я слышал, вы – великий сыщик! Как Пуаро! Только француз!
– Я не сыщик, – улыбнулся Жюльен. – Я просто задаю вопросы.
– А, вопросы! Я люблю вопросы! Особенно – когда на них есть ответы!
– Отлично. Ответьте: где вы были вчера вечером между 22:30 и 23:00?
– Ах! – доктор хлопнул себя по лбу. – Я был… в баре! С мадам Леруа! Мы обсуждали… древние гробницы! У неё есть коллекция! Очень редкая!
– Мадам Леруа подтвердит?
– Конечно! Спросите её!
– Хорошо. А вы знаете древний египетский?
– Я? – доктор засмеялся. – Я англичанин! Но я знаю иероглифы лучше, чем французский!
– Тогда объясните мне: что значит «Месть фараона»?
Доктор взял амулет. Внимательно посмотрел. Нахмурился.
– Это… не просто фраза. Это… проклятие. Очень древнее. Говорят, оно настигает того, кто крадёт из гробницы. Особенно – если это… статуя.
– Статуя?
– Да. Я… нашёл статую. В Луксоре. Очень редкую. Графиня… хотела её купить. Потом… передумала. Сказала, что сообщит властям. Если я не заплачу ей.
– Вы заплатили?
– Нет. Я… не мог.
– А где статуя?
– В моём чемодане. Под одеждой.
– Покажите.
Доктор открыл чемодан. Достал статую. Маленькую. Из чёрного камня. С глазами, как у живого.
– Это… подделка, – сказал Жюльен.
– Нет! Это… оригинал!
– Тогда почему на дне – современный номер? Из
