чуть не бегом, приближалась Уинифреда, сестра Джека Прыгуна.
В самом появлении этой девушки не было ничего особенного; живя поблизости, она чуть не каждый день бывала в Холлимиде по разным надобностям. Необычна была только ее торопливость. Она всегда ходила степенным шагом, а тут неслась с поспешностью человека, гонимого очень важным.
— Должно быть, случилось что-то, — сказала Сабрина. — Уини никогда так не бегает… И видно, что она в большом возбуждении.
— Я же говорила тебе, что надвигается вновь что-то нехорошее для нас, — сдавленным голосом произнесла Вега. — Наверное, Уини несет нам какую-нибудь роковую весть.
— Ну, зачем все видеть в черном свете, милая Вегочка? Вернее всего, она была на рынке в Монмаутсе, услыхала там что-нибудь новое и бежит сообщить нам, хотя это лично нас, быть может, не касается… Но как же она могла поспеть назад с рынка в такое раннее время?.. Впрочем, мы сейчас узнаем, в чем дело.
Отворив окно, Сабрина вышла на маленький балкон и, перегнувшись через перила, крикнула вниз:
— Уини, ты несешь нам какую-нибудь весть?
— Да, мисс Сабрина, и сама не рада этому, — отозвалась разносчица, приостановившись.
— Значит, весть твоя дурная? — с замирающим от страха сердцем спросила и Вега, также выбежавшая на балкон.
— Из Глостера? — подхватили Сабрина и Вега в один голос.
— Нет, из Монмаутса, — ответила великанша.
У сестер отлегло от сердца, и они уже спокойнее стали ждать дальнейших сообщений.
— Он взят кавалерами, — продолжала разносчица, отирая рукой струившийся по ее лицу пот. — Они ворвались в него, засадили всех парламентских сторонников в крепость и грабят там по-прежнему, — пояснила вестница.
— Откуда ты это узнала? Неужели успела уже побывать в городе такую рань? — интересовалась Сабрина, не перестававшая думать, что это просто пустой слух.
— Конечно, нет, — продолжала вестница. — Мы с братом успели дойти только до Гудрича и узнали, что тамошний лорд вместе с регленцами ходил в Монмаутс и помог им взять город. Мы и бросились назад, Джек — прямой дорогою домой, а я сюда, чтобы предупредить вас.
— Спасибо тебе, милая Уини, за то, что ты так хорошо помнишь о нас, — сказала старшая сестра. — Теперь иди на кухню и скажи от моего имени повару, чтобы он накормил тебя как следует… Да, погоди минуту! Когда был взят Монмаутс?
— Под вчерашнее утро, мисс Сабрина. Когда рассвело, люди увидали, что над крепостью опять развевается королевский флаг. Кто вчера побывал в Монмаутсе, те рассказывают, как там радуются сторонники короля. Словно все взбесились от радости.
— Что же нам теперь делать, Саб? — спросила Вега, когда разносчица ушла на кухню.
— Ничего, до возвращения отца, — ответила Сабрина. — Как только весть о взятии Монмаутса дошла до Глостера, — а это могло быть уже вчера вечером, — отец, наверное, поспешил обратно домой и скоро прибудет. Но вот что: не отложить ли нам до другого дня соколиную охоту, которую мы назначили было на сегодня?
— Ну, вот, милая Саб, почему же? — возразила Вега. — Похоже, что теперь нам и в самом деле придется опять перебраться в Глостер или в какой-нибудь другой город, и неизвестно, когда мы снова вернемся сюда и будем в состоянии повеселиться с нашими пернатыми бойцами. Да и не хотелось бы разочаровывать Ван-Дорна, который только этими охотами и живет.
— Ну, хорошо, пусть будет по-твоему. Не надо только выезжать из пределов наших владений. Устроим охоту у себя в парке, — решила старшая сестра.
— Вот и отлично! — согласилась младшая. — Это ничему не помешает. Я и сама нахожу, что одним нам небезопасно уходить далеко от дома…
Соколиная охота, начавшаяся после обеда, шла к концу, и сестры уже собирались домой, вдоволь натешившись подвигами своих любимцев, двух старых соколов, двух молодых, только что кончивших курс обучения под руководством Ван-Дорна, и старого кобчика. Отца все еще не было, и девушки начинали беспокоиться, не случилось ли с ним чего дорогой. Рассуждая об этом, они хотели было направиться к дому, но вышла неожиданная задержка.
Ван-Дорн уже собрал собак, посадил соколов под клобучки и собирался вернуться домой, как вдруг перед его глазами поднялась дичь, которая до этой минуты не показывалась. Это была великолепная цапля, летевшая по направлению от Северны к Байе и теперь проносившаяся как раз над тем местом, где только что проходила охота. Это было таким соблазном, перед которым не может устоять никакой сокольничий. Ван-Дорн указал Веге на цаплю, и девушка, как и ожидал сокольничий, велела вновь спустить соколов, но только одних старых, и те, расправив крылья, спиралью взвились ввысь.
В эту минуту широко раскрылись ворота, замыкавшие парк со стороны проезжей дороги, и в аллею вступил длинный блестящий кортеж. Во главе ехало человек шесть в залитых золотом мундирах и в дорогих шляпах с развевающимися страусовыми перьями. Драгоценные аграфы на шляпах переливали всеми цветами радуги. Особенно роскошно одет был тот, который следовал впереди всех. Он весь горел золотом и брильянтами; вся грудь его была украшена знаками отличия, обычно присваиваемыми только лицам королевской крови. Этот блестящий всадник был принц Руперт. Непосредственно за ним следовали его главные приближенные, среди которых находился и наш знакомец полковник Ленсфорд. Затем тянулись две колонны солдат в багряных мундирах, богато украшенных золотыми шнурками. В каждой колонне было не менее ста человек. Лошади под всадниками были белой масти, превосходно подобранные. Те же белоснежные скакуны, на которых ехали сам принц и его приближенные, были чистой арабской крови, и, видимо, из одной конюшни. Принц был щедр к своим любимцам и ничего для них не жалел.
Находясь на стоянке в Бристоле, принц узнал, что те самые прелестные девушки, которые заинтересовали его, когда они вместе с отцом покидали только что занятый им, принцем, город, теперь живут у себя в имении. Об этом сообщил ему Ленсфорд, имевший при этом в виду, главным образом, свои собственные интересы, связанные, как уже известно читателю, с Сабриной Поуэль. Полковник напомнил принцу о красавицах, и тот пожелал привести в исполнение свое намерение развлечься с пикантною блондиночкою, носившею странное имя Вега. Такая же пикантная брюнетка, имевшая не
