я был сильнее. Мне нечего было терять здесь, Эр! А теперь никак не приспособиться. Сказал Ланке про разведку, так она в меня мертвой хваткой вцепилась, истерику закатила. Не пущу, говорит, ты там погибнешь. Я ее успокаиваю, а сам думаю: «Проклятье! Мы живем на ее деньги. Картины продаем и проедаем». Ты пойми, я же мужик, Эр! Мне перед отцом ее стыдно, он и так на меня волком смотрит. В общем, плюнул на все, пошел в вохру. На работе оружие выдали — охранять, типа. Ты знаешь, сейчас без этого никуда. Так я его взял и подумал: почему другим можно, а мне — нет? Почему не взяться за старое?.. Ты губы-то не криви, ты подумай — какая разница? Не я, так другой, все равно.
Грай стукнул кулаком по столу — высокий стакан упал и покатился, оставляя на скатерти темный след. Эрран подхватил его у самого края, осторожно поставил в центр, подальше от собеседника, и закрутил головой, высматривая официантку.
— Девушка, можно нам счет? — крикнул он, углядев черно-белую фигуру сквозь густые клубы дыма, заполняющие небольшой зал кафе.
— Эй, ты куда собрался?! — возмущенно воскликнул Грай. — Не хочешь слушать? Не интересно?
— Грай, тебе уже хватит…
— Что — не нравится? Ну конечно — ты-то в порядке, да, Эр? Вы же в одной связке — народный герой и ученый. Новоявленный Освободитель и его верный слуга. Как там Арсон — хорошо платит? Над чем сейчас работаешь, Эр? Оружие, которое будет стрелять быстрее, дальше, бесшумнее? Или, может, вы с Фолком придумали что-то более забавное? А? Понятное дело — зачем слушать какого-то неудачника?
— Почему же, — Эрран слабо улыбнулся. — Я внимательно тебя слушаю, Грай. Что…
— Я пришел в магазин, Эр, — не слушая его, быстро заговорил Грай. — С пистолетом. Уже почти… А там парнишка за кассой — я его знаю. Он живет через дорогу. С собакой гуляет, большая такая зверюга, лохматая… Он меня увидел и узнал, понимаешь, Эр? Улыбнулся. И я не смог. Раньше все было не так! — вдруг выкрикнул он.
Эрран оглянулся через плечо. Никому не было дела до двух мужчин за столиком в углу. Вокруг пили, ели, разговаривали, звонили по телефонам, флиртовали, ссорились. Странное дело — нигде и никогда он не чувствовал себя таким одиноким, как в толпе. Он вздохнул и повернулся обратно к Граю.
— …знал, что заплачу за все. За каждый удар. За каждую каплю крови. И это было справедливо! А еще, Эр, я представил, как приду домой и отдам ей деньги, а она… Она же спросит… И что я… Как потом нам…
На стол наконец-то легла небольшая кожаная папочка, похожая на обложку для записной книжки. Эрран бросил взгляд на столбик цифр, сунул несколько купюр и потащил к выходу неумолкающего Грая.
Свежий ночной воздух хлынул в легкие. Закружилась голова. Эрран нетерпеливо отмахнулся от кинувшегося наперерез частника: «Нам близко!» — идти было не больше пятнадцати минут.
— …не могу ее защитить. Проклятье! Почему все так? Когда сны перестали приходить к людям, казалось — вот оно, живите свободно, радуйтесь и процветайте! Почему же вместо этого наш мир стал похожим на Темный?
Он остановился и схватил Эррана за лацканы пиджака:
— Знаешь, что она мне вчера сказала? У нас будет ребенок, Эр! Как его растить в таком мире?! Иногда я ненавижу Ника! Какой дурак поверит, что это сделал Фолк?
— Ты серьезно? — странным тоном спросил Эрран.
— Да, Темный меня забери! — выкрикнул Грай. — Проклятый мальчишка…
— Нет, — перебил Эрран. — Про ребенка — это правда?
— Что? А… Да, конечно, — устало ответил Грай.
— Я, пожалуй, зайду к вам в гости, — решительно сказал Эрран.
В ванной шумела вода, как дождь на улице — мерно и сильно. Эрран грел руки о кружку с чаем и смотрел в темноту за окном. Ланка сидела напротив. Молчала. У нее был усталый вид, резкие складки залегли от носа к уголкам губ, щеки ввалились. Отросшие прямые волосы свисали по обеим сторонам бледного лица, заключая его в траурную рамку. Когда в дверях возник очень мокрый, очень бледный и очень трезвый Грай, она обрадованно приподнялась с табуретки:
— Я пойду, ребята. Мне завтра вставать…
— Останься, — попросил Эрран. — Я хотел сказать… Вам обоим.
Она послушно опустилась на деревянное сиденье, и Эрран с тоской подумал, что не имеет никакого права. Это чистой воды авантюра, а она в положении. И что будет, если надежда, которую он собирается подарить этим измученным людям, окажется миражом?
Грай встал у окна, скрестив на груди руки, и Эрран вдруг увидел в нем прежнего Грая — сильного, уверенного в себе, независимого. «Ну же!» — приказал себе Эрран.
— Я думаю, что есть возможность найти проход в другой мир, — выпалил он на одном дыхании.
Они вздрогнули — синхронно, как от подземного толчка. Две пары глаз впились в его лицо. Грай хищно прищурился и спросил:
— В какой еще мир? Темный Город? Опять? Ты думаешь, можно все вернуть?
— Нет, — покачал головой Эрран. — Вернуть ничего нельзя. Но можно попытаться найти… следующий мир. Лучший.
— Почему ты уверен, что он будет лучше? — удивилась Ланка.
— Я читал отчеты Ника. Анализировал. Почти наверняка существует цепь миров. Понимаете? Один за другим. Люди когда-то жили там, в Темном. Но потом с ним произошло что-то ужасное, и они были вынуждены искать спасения в нашем мире. Наверное, уйти смогли не все, и те, кто остался… Я думаю, они со временем стали частью Темного. Его силой. Той самой тьмой, порождающей тварей.
— Подожди, — вмешался Грай. — Но почему туда попадали души совершивших преступления? Каким образом Темный их находил? Как притягивал к себе?
— Энергетические слои реальности нашего мира и Темного Города различаются по плотности. Когда я занимался изучением физических процессов и трансформации энергетических структур во время сна…
— Не так быстро, Эр! Я не в том состоянии, чтобы слушать лекции.
Эрран пожал плечами:
— Вряд ли я смогу объяснить тебе в двух словах, но попробую. Когда человек наносит вред другому, это приводит к конфликту между различными фрагментами его психики. В целом растет напряжение в его произвольной энергетической структуре.
— Ты говоришь о душе? — спросила Ланка.
— Можно сказать и так. Душа, совесть. Как ни назови, но совершенное зло оставляет свой отпечаток. Энергетическая структура становится более плотной. При определенном пороговом значении напряжённости возможен фазовый переход. И тогда все наши страхи, ужасы, вожделения — одним словом, наши чудовища — материализуются, увлекая сознание за собой, в более плотный мир, — он вздохнул. — Но это
