силах поверить услышанному.
Нельзя возвращаться. Кто он теперь для Фолка? Ненужный свидетель, способный отобрать все — славу, почет, место среди правящей верхушки города… Что перевесит — братские чувства или стремление к власти? Ник горько усмехнулся и принялся выбираться из толпы. Прочь из города. Подальше от всех…
Он шел долго, очень долго. Где-то попрошайничал, где-то крал еду или одежду. И видел, как меняется жизнь. Сначала из нее ушел страх — твари действительно исчезли. Потом пришло веселье — надрывное, на грани безумия. Люди поняли, что теперь можно все! И тогда наступил хаос.
Пару раз Ника крепко побили — просто за то, что у него нечего было взять. Двери стали надежно запираться, украсть что-либо не удавалось, а однажды его чуть не убил хозяин, выскочивший на крыльцо с ружьем. Все чаще попадались разоренные деревни, все больше трупов встречалось на его пути. Возле одной из таких деревень Ник и подобрал Дымку.
Ему было страшно. Мысль о том, что он натворил, сводила с ума, заставляла ненавидеть себя и еще больше — их, тех, кто так ужасно распорядился обретенной свободой. Когда Ник заблудился в лесу и понял, что не может найти дорогу к людям, он даже обрадовался — уж лучше умереть здесь, чем день за днем смотреть на превращение твоего мира в жуткую карикатуру на Темный Город. Но спустя несколько дней он вышел к заброшенной избушке. Ник не верил, что сможет выжить в одиночестве в диком лесу. Но через несколько недель даже научился получать удовольствие от такой жизни. И впервые, кажется, почувствовал покой…
Ник похлопал корову по горячему пятнистому боку и осторожно, чтобы не расплескать, понес ведро в дом. Остановился на крыльце. Присел на нагретую солнцем ступеньку, прислушался. Звонко перекликались птицы, мирно гудели пчелы, вздыхала и тяжело переступала ногами по хрусткому сену Дымка… Из-за дома вылетела крупная черная бабочка — с развернутыми крыльями она была похожа на кусочек ночной темноты размером с тарелку. Диковинное насекомое бесшумно подлетело к Нику, уселось на плечо. Он скосил глаза, рассматривая густую, переливающуюся тьму. От бабочки чуть заметно веяло холодом и доносился странный, резкий запах. Как от лежащих в полотняном мешочке сушеных грибов.
Ник подставил руку, и бабочка переползла на раскрытую ладонь. Неужели кто-то боялся бабочек? Смешно. Ник мысленно приказал, нет — попросил, и порождение тьмы развернуло крылья, прижимаясь к коже, отдавая частичку своей силы…
Он прикрыл глаза от удовольствия и засмеялся — легко и беспечно. Он был счастлив…
Из леса выходили все новые и новые твари. Похожие на людей, на зверей, на расплывчатые, меняющие форму облака. Откуда-то слетались птицы самых фантастических видов и размеров. Вскоре затерянную в лесу избушку окружало густое, непроницаемое облако сплошной темноты. В центре которого, с широкой улыбкой на лице, сидел его хозяин.
Эпилог
Здесь все было чересчур. Слишком яркое солнце — от него болели и непрестанно слезились глаза. Слишком белый, нетронутый снег — цепочка глубоких следов, нарушающих первозданную чистоту, казалась кощунством. Слишком чистый воздух — разреженный и сухой, от которого кружилась голова и мелькали перед глазами черные точки.
Веревка натянулась. Грай остановился и медленно, в несколько приемов, повернулся — сначала голова, потом плечи, потом переставить ноги. В голове крутилось: «А мы не ангелы, парень, нет мы не ангелы…»
Ланка стояла, опираясь на свой посох и тяжело, часто дыша. Изо рта у нее вырывались быстро тающие облачка пара.
— Лана, — окликнул Грай, чувствуя, как закололо сердце — то ли от недостатка кислорода, то ли от острого сострадания.
— Я… в порядке… сейчас… — она выплевывала слова по одному, между судорожными вдохами.
Он повернулся в другую сторону, подергал вторую веревку.
— Эр!
Ученый оторвался от крохотного зеленого экранчика и обернулся.
— Подожди. Давай сделаем остановку!
— Не… надо… — слабо возразили за спиной.
— Почти пришли! — крикнул в ответ Эрран. — Совсем близко!
— Эр, нам нужно передохнуть…
— Не надо, — прохрипела Ланка. — По… шли…
Грай знал, что спорить бесполезно. За долгие недели их путешествия Ланка успела не раз продемонстрировать свой характер. Ему оставалось только удивляться. Откуда в хрупкой девочке из благополучной семьи взялась такая несгибаемая сила? Жесткость, порой граничащая с жестокостью? Возможно, пробуждающийся материнский инстинкт изменил ее, заставляя отринуть все, кроме одной-единственной цели — защитить свернувшееся в утробе дитя.
«Темные твари, и сорваны планки нам…»
В оглушительно ревущем, вибрирующем так, что ныли зубы и болели суставы, грузовичке она обнимала обеими руками незаметный пока что живот, укрывая, оберегая ребенка, робкие толчки которого напоминали касания крыльев бабочки. И смотрела в окно сухими, колючими глазами. На брошенные деревни, которые начинали заселять люди. На узловые города с непривычными обычаями и странно одетыми жителями. На последней из кратких остановок она раздала грязным оборванным детям весь запас хлеба, который у них был.
Потом начались горы. Снег, снег, снег… Мороз. Тяжеленные рюкзаки. Дрожащая на ветру палатка. Прячущиеся под тонким настом бездонные трещины. Нависшие над головой снежные козырьки, готовые сорваться вниз и погрести под собой три жалкие человеческие букашки, бездумно посмевшие забраться в это царство пустоты.
Она не жаловалась. Стиснув зубы, она шла к своей цели. И только лицо ее, становящееся все более прозрачным — или призрачным, — заставляло сердце Грая болезненно пропускать удар при каждом взгляде на него.
«Если спросить нас, чего мы хотели…»
— Здесь! — торжествующий крик Эррана оторвал Грая от тяжелых мыслей. — Пришли! Не могу поверить! Мы все-таки дошли! Я был прав! Картина совершенно идентична! Это, несомненно, переход!
Эрран опустил на снег самодельный навигатор и сбросил рюкзак.
— Сейчас… Главное, не торопиться… Не обязательно получится с первого раза… Нужно подобрать настройки… Все проверить… — лихорадочно бормотал он, вытаскивая на свет излучатель, усилитель, провода и аккумуляторы.
Ланка подошла к Граю. Прислонилась боком — почти неощутимо сквозь толстую зимнюю одежду. Он притянул ее ближе, тронул губами холодную щеку. «…мы бы взлетели, да, мы бы взлетели…»
Новый мир. Наш, только наш мир. Чистый, светлый, справедливый. В нем все будет так, как мы захотим. До него всего один шаг…
Примечания
«У бодрствующих один, общий мир, а спящие отворачиваются каждый в свой собственный» (Гераклит Эфесский).
«Сверх меры подобает спать мертвым, а не живым» (Василий Великий).
В тексте использована песня «А мы не ангелы» («Би-2» и «Агата Кристи»).
Александр Шакилов
Ренегат. Империя зла
…Все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к
