о детях, да?
— Когда-то я сам был ребёнком, — непреклонно ответил он. — И этого с лихвой хватило. Откуда, по-вашему берётся зло в Пожирателях Смерти и подобных им? Они так и не смогли избавиться с возрастом от того, что впитали, будучи детьми.
Ага. Так значит, дети — зло.
— Так что вы намерены теперь предпринять? — спросила я. — Они только что попытались убить, пожалуй, четверть от числа оставшихся в Хогвартсе учеников. Что бы там ни думали о маглах, по-вашему, они оставят своих детей в школе, как только узнают о случившемся?
— Никто не пострадал, — заметил он.
— С точки зрения волшебника, — произнесла я. — Ведь волшебники могут излечиться практически от чего угодно. Маглы более хрупкие, а значит, они намного сильнее беспокоятся за детей. Если вы мне не верите, спросите хоть профессора...
Он взмахнул руками:
— Я подумаю, что можно сделать. Важно, чтобы вы не распространяли слухи, что я имею какое-то отношение к случившемуся.
— Почему? — спросила я. — Это, вероятно, повысило бы вашу популярность в правительстве.
— Меня она не волнует, — ответил он. — Я пришёл сюда, дабы мальчики вырастали в мужчин, а девочки — в женщин, а не чтобы убивать их.
И, видимо, сделать нас менее злыми?
Я оценивающе взглянула на него. Возможно, я в нём ошиблась... Уверенности до сих пор не было.
— Министерство уберёт дементоров? — спросила я.
Он пристально взглянул на меня, затем ответил:
— Я подам протест, но они будут настаивать, что это была трагическая ошибка, что они делают всё, что в их силах, для обеспечения безопасности учеников.
— Тогда научите нас заклинанию Патронуса, — предложила я.
— Это заклинание высшего порядка, — ответил он. — Его трудно изучить. Попросите Локхарта.
— Вы и правда думаете, что Локхарт сможет его наколдовать?
Его лицо скривилось самую чуточку, прежде чем вернуться к прежней безучастности.
— Возможно, Флитвик научит ему на своих занятиях, — сказала я. — Всех, кто сможет выучить, но особенно маглорожденных, раз уж мы стали мишенями.
Он нахмурился, затем кивнул.
— Я поговорю с Филиусом, — ответил он. Посмотрел на меня. — Что же касается вас, то вам мне придётся назначить отработку.
Глянув на свисающие позади него цепи, я покачала головой.
— Не цепи, — пояснил он. — Они для наихудших из наихудших... для Уизли, если сможем поймать их на горячем. Но если я не накажу вас, то у меня не останется никакого авторитета.
Я ощутила, что меня трясёт.
— Что не так? — спросил он.
Он дотянулся, ухватил меня за руку и зашипел.
Вытащив палочку, он направил её на меня. Я немедленно ощутила, как меня обволакивает теплом.
— Рядом с дементорами холодно, — призналась я. — И как только я прекратила двигаться...
Это тело было меньше прошлого, и холод в него проникал быстрее. Чтобы не давать самой себе замёрзнуть, мне не хватало жира в теле. Холод пробрал меня до костей, и даже с согревающим заклинанием я ощущала озноб.
— Мы спустимся к Помфри, — сказал он. — Вам нужен шоколад?
— Шоколад? — переспросила я.
Он что, был как Дамблдор? Меня всегда интересовало, не подмешано ли чего-нибудь в эти конфетки, которые он всем предлагал. Возможно, что я и ошибалась на этот счет.
— Чтобы справиться с последствиями того воздействия, которое дементоры оказывают на людей, — пояснил он. Посмотрел на меня пристально. — Вы же вообще ничего не почувствовали, правда?
— Чтобы им было что красть, для начала нужно иметь счастливые воспоминания, — отозвалась я. Встретила его взгляд. — И их у меня было не так уж много, с того момента, когда я перебралась в этот мир... мир волшебников.
— А до этого? — спросил он.
— Я выросла в опасном районе, — ответила я. — Уже долгое время я не была счастлива, и знаю, как с этим справляться.
Кажется, я его не убедила, но он жестом показал следовать за ним, и мы направились в медпункт.
Комната была забита всхлипывающими учениками. Всё это смахивало на зону боевых действий. Часть учеников во время паники потоптали остальные, бежавшие прочь, часть пыталась справиться с эмоциональными последствиями случившегося.
Как только мы вошли в комнату, в нашу сторону начали оборачиваться, и голоса стихали, хотя откуда-то позади всё ещё раздавались стоны учеников.
Все пристально смотрели на меня.
Гермионы здесь не было — сражавшихся и не получивших ранений учеников отослали обратно по своим спальням. Здесь были те, кто остался лежать на земле, раненые и наиболее уязвимые.
Моя рука дернулась к палочке, когда я заметила внезапное движение слева. Я не успела её вскинуть и оказалась в крепких объятиях Колина Криви. Он всхлипывал мне в блузку, бормоча что-то, вероятно, благодарности.
Я стояла скованно в его объятиях. Холод или усталость, должно быть, повлияли на скорость моей реакции. Я ощущала себя внезапно опустошённой, словно пробежала марафон. Колин медленно отстранился от меня, посмотрел, и через миг я прочла выражение в его взгляде.
Выражение признательности.
Один из учеников, я не рассмотрела кто, начал хлопать.
Остальные, кто мог, поднялись, и все они тоже захлопали. Под звуки их аплодисментов мне всё стало понятно.
Странное ощущение.
В моей прошлой жизни были такие моменты. Тогда, в школьном кафетерии, когда ученики, создав из себя живой щит, заступились за меня, выступив против всемирно известных героев.
Но в этом мире такое случилось впервые. Здесь было больше неприятия в мой адрес, чем дома; за то, что я грязнокровка, за жестокость, за то, что отличаюсь. Подобная реакция не должна ничего для меня значить — это просто дети, и, казалось бы, что мне их мнение? Но почему-то в горле стоял ком.
Роули, должно быть, ощутил моё беспокойство, потому сказал:
— Выступать за правое дело зачастую означает, что никто этого не замечает или что это никого не волнует. Но затем случаются такие вот моменты... цените их, пока они есть.
Роули подождал, пока стихнут аплодисменты, после чего сделал жест в сторону мадам
