небо – тьфу! – не стоит и плевка.
Сама по себе жизнь тщетна и ничтожна, от нее ничего не остается, всякое величие и красота превращаются в грязь, из которой потом лепят горшки.
Я однажды кувшин говорящий купил.
«Был я шахом! – кувшин безутешно вопил. —
Стал я прахом. Гончар меня вызвал из праха,
Сделал бывшего шаха утехой кутил».
Поэтому не стоит ни о чем заботиться и ничего бояться: живи одним днем, пей вино и радуйся тому, что есть.
Встанем утром и руки друг другу пожмем,
На минуту забудем о горе своем,
С наслажденьем вдохнем этот утренний воздух,
Полной грудью, пока еще дышим, вздохнем!
По отдельности все эти темы были далеко не новы, но Омар Хайам сумел подать их остро и свежо, как лично пережитые и выстраданные истины. Его стихи подкупали своей доверительной ноткой, лишенной всякого пафоса и трагизма. Бесстрашную правдивость он уравновешивал мягким юмором, горькие истины подавал с дружеской улыбкой, а широту взгляда сочетал с внутренней свободой. При такой подаче достоинство человека в абсурдном мире не только не умалялось, а, наоборот, вырастало и утверждалось вопреки всему.
Большую роль в успехе книги сыграла и сама форма «Рубайат». Емкость и краткость этой стихотворной формулы выглядит очень современно. В четырех строках рубайи выражена только одна идея, зато она подана в максимально концентрированной и сжатой форме, придающей ей особую силу. В коротком четверостишии сгусток поэтической мысли бьет точно в цель, как словесная пуля, отлитая из чистого смысла: никакие дополнительные красоты ей особо не нужны. Многие переводчики замечали, что в подлиннике Омар Хайам звучит намного суше и рациональней, чем в переводах, но от этого не становится хуже.
Разумеется, все сказанное – лишь одна из многих версий его творчества. На самом деле, никому не известно, какие из его стихов написаны в молодости или в старости, а какие вообще принадлежат Хайаму. Есть гипотеза, что большая часть рубайи созданы другими поэтами-вольнодумцами вроде Низари. Но кто бы ни был их настоящим автором, стихи «Рубайат» прочно обосновались в литературе и до сих пор считаются одной из жемчужин восточной поэзии.
Низами
О Низами Ганджеви известно еще меньше, чем об Омаре Хайаме. Вся его биография – это результат толкований его стихов, смешанных с домыслами и догадками биографов.
Можно считать достоверным, что он родился в городе Гяндже на севере Азербайджана и получил хорошее образование. Низами неплохо разбирался во всех современных ему науках, включая ботанику и медицину, и еще лучше – во всех видах искусств. Он был трижды женат, и по странному совпадению все его жены умирали как раз в тот момент, когда он заканчивал очередной большой труд. По его собственным словам, за каждую поэму ему пришлось пожертвовать женой.
Гянджеви жил в трудное время, когда весь мир находился, по его выражению, «в кольце войн». Гражданские смуты, восстания, набеги, волны чумных и холерных эпидемий составляли постоянный фон его жизни и творчества. В отличие от многих других поэтов, он не странствовал от двора к двору в поисках богатых покровителей, а всю жизнь прожил в родном городе, стараясь сохранить независимость от любой власти.
Неизвестно, чем он зарабатывал себе на жизнь. Скорей всего, многие правители, которым он посвящал свои произведения, щедро одаривали его за труды. В предисловии к поэме «Лейла и Маджнун» Низами прямо пишет, что сочинил ее на заказ по просьбе ширваншаха Ахситана I. Есть предание, что какой-то атабек из одного только почтения к поэту подарил ему 5000 динаров и четырнадцать деревень.
Низами не был ни зачинателем, ни пиком персидской поэзии: за его спиной уже стояли такие крупные фигуры, как Рудаки и Фирдоуси, – но его творчество высоко ценилось при жизни и еще больше после смерти. Литературную славу поэта составило так называемое «Пятикнижие» («Хамсе») – пять больших поэм, не связанных между собой ни формой, ни сюжетом.
В первой из них, «Сокровищнице тайн», Низами собрал философские размышления и моральные максимы в жанре «советов царям». В трех следующих: «Хосров и Ширин», «Лейла и Маджнун», «Семь красавиц», – он обработал исторические легенды в духе Фирдоуси, где действовали герои и богатыри и воспевалась великая любовь. Последняя книга, «Искандер-наме», содержала легендарное описание жизни Александра Македонского, считавшегося идеальным правителем и мудрецом.
Необычайный успех книг Низами сложился из разных составляющих. В большой степени его определил их увлекательный сюжет. Все его крупные поэмы, кроме первой, – это рыцарски-любовные истории с крепко построенной фабулой, где разнообразные характеры и типы личности проявляют себя в полную силу. Как искусный рассказчик и мастер драмы Низами легко умел держать внимание читателей, попутно заставляя их восхищаться красочностью описаний и глубокой разработкой темы.
Второй «козырь» Низами – мастерство самого стиха. Он называл себя «волшебником слов», а свой стиль – гариб, то есть «новый», «редкий». Действительно, в шестидесяти тысячах стихов «Хамсе» трудно найти хотя бы одну строчку, которая не была бы тщательно продумана и отделана до блеска. Двустишия Низами шествуют так уверенно и напористо, что их сравнивают с маршем хорошо экипированной армии. Почти в каждом его бейте можно найти какую-нибудь изящную аллегорию, необычное сравнение или смелый неологизм.
Со временем целые куски его поэм превратились в набор емких и отточенных афоризмов. Поэтому манеру Низами иногда называют «эпиграммной», а его идеально выверенные маснави – готовыми пословицами. Именно такой стиль больше всего нравился жителям мусульманского Востока и признавался образцом красоты и совершенства.
Метафоры. В переводах от всей этой литературной роскоши обычно остаются только гиперболы и метафоры. В поэме «Лейла и Маджнун» Низами сравнивает болезнь Лейлы с осенним садом, где переспелый гранат «страшен, как треснувшая печень». Всадники во время битвы Александра с Дарием поднимают клубы пыли – и мечи начинают «чихать», срубая головы врагов. У лучников от стрельбы багровеют ладони, стрелы летят так густо, что между ними не мог бы протиснуться и муравей, и т. д.
Низами жил в эпоху, когда еще были возможны эпосы, поэтому еще одно важное преимущество «Хамсе» – масштабность и универсальность. Его поэмы можно сравнить с готическими храмами, куда строители старались поместить целое мироздание со всеми его тварями и растениями, святыми, ангелами, демонами и самим Творцом. Автор «Пятикнижия» был одновременно мистиком, драматургом, философом, романтиком и моралистом, обличавшим социальное зло. Он одинаково хорошо разбирался в астрологии и литературе, религиозных экстазах и описаниях дворцов, человеческих страстях и магии чисел. Музыкальное искусство
