спеша развешивают белье, готовят еду, играют в шахматы. Фигуры его персонажей свободны и непринужденны, хотя лица все еще традиционно круглы. Бабур, восхвалявший Бехзада как лучшего из живописцев, говорил, что ему хорошо удаются бородачи, а вот у безбородых юношей получаются слишком толстые шеи.
У Бехзада было множество учеников, последователей и подражателей. Для восточных живописцев он стал великим авторитетом и образцом, и художники еще двести лет копировали его картины.
Лучшим из его учеников считался Ага Мирек из Исфахана. Он работал в мастерской в Тебризе и прославился не только миниатюрами, но и гравюрами на слоновой кости. Ага Мирек делал иллюстрации к тем же книгам, что и Бехзад: «Шахнаме», «Ширин и Хосров», «Хамсе» Низами. В отличие от Бехзада, у которого редко встречались женские фигуры, он особенно любил изображать женщин, застывших в чинных и изящных позах. В изображении животных, как фантастических, так и настоящих, ему не было равных: драконы, львы и газели получались у него одинаково хорошо.
Там же, в Тебризе, творил и третий большой мастер миниатюры – Султан Мухаммед. От своего учителя Ага Мирека он унаследовал элегантность в изображении костюмов и человеческих фигур. Девушки и юноши у него еще более томны и эстетичны. Словно персонажи Ватто, они предаются праздности и разным необременительным и изысканным занятиям: музицируют, читают книги, играют в поло, мечтательно нюхают цветы, облачившись в шитую золотом щегольскую одежду. Все они красивы, но пустоваты и похожи друг на друга, как марионетки. В этом мире выпуклых, сочных и блестящих красок царит полная безмятежность, переходящая в тонкий гедонизм.
Султан Мухаммеда ценили за разнообразие его творчества: он иллюстрировал и героические эпосы, и любовные истории, и охотничьи сценки, стараясь изображать жизнь во всей ее красочности и пестроте. Знатоков восхищала его знаменитая «кораническая» миниатюра, где Пророк, окруженный огненным ореолом, поднимался верхом на Бураке сквозь залитые солнцем облака, а навстречу ему неслись крылатые джины. Возглавляя Академию художеств, художник проявил себя как мастер на все руки, расписывая лаковые переплеты книг, делая эскизы для ковров, часы с движущимися фигурами и т. д.
Примерно в то же время в сефевидской столице блистали Музаффар Али, Шейх Мухаммад и Мирза Али – современники или ученики великой троицы, по-разному варьировавшие все те же темы, – а веком позже были известны имена Мухаммади и Риза-йи-Аббаси. На этом расцвет персидской миниатюры закончился. Художников было еще много, и даже талантливых, но они только повторяли прошлые образцы, не внося в них ничего нового. С живописью происходило то же самое, что с наукой и культурой вообще: они продолжали вращаться в одних и тех же рамках, не пытаясь выйти за их пределы.
Турки, несмотря на свое суннитство, тоже имели миниатюру и больше всего любили иллюстрировать исторические хроники, например, осаду Вены султаном Сулейманом. Считается, что они много позаимствовали на Западе, особенно у Джентиле Беллини, по приглашению Сулеймана Великолепного работавшего в Стамбуле.
В Индии у Великих Моголов была собственная миниатюра, позаимствованная у персов. Известно, что могольский султан Хумаюн пригласил к своему двору двух персидских художников – Мир Сеида Али и Абд ас-Самада, которые создали для него новую школу. Правда, индийцы больше предпочитали иллюстрировать не Фирдоуси и Низами, а Рамаяну и Махабхарату. Страстными ценителями живописи были султан Акбар и его преемник Джахангир. Сохранилось изображение парадного приема при дворе султана Джахангира, где даны точные портреты 60-и его придворных, включая учителя-иезуита. Это уже XVII век, когда и в живописи, и во всех областях жизни все сильнее становится влияние Европы.
Несмотря на достижения исламской миниатюры, изобразительное искусство так и не стало для мусульман чем-то подлинно высоким. Даже в эпоху расцвета живописи на мусульманском Востоке больше ценилась каллиграфия, а миниатюра приравнивалась к таким ремесленным занятиям, как книжный орнамент или мастерство разбрасывания по бумаге золотых брызг.
Изделия
В одном ряду с персидскими миниатюрами стоят мусульманские ткани и ковры. Ковроткачество было особой отраслью прикладного искусства, где персы и тюрки достигли высокого мастерства. Ковры у мусульман использовались везде: на них молились, их стелили на пол, вешали на стены, заменяли ими двери, набрасывали на верблюдов, использовали как дорожные сумы и сундуки.
В Персии и на Ближнем Востоке существовали разные виды ковров, которые различали по происхождению, материалу изготовления и стилистике изображений. Были ковры «вазовые», дамасские, пергамские, кавказские, среднеазиатские, которые ткали не только из шерсти, но и из шелка, переплетая его с серебряными и золотыми нитями. Широко славилась и дорого ценилась персидская бархатная парча.
Вытканные мастерами ковры представляли собой целые миры, населенные богатой флорой и фауной. Покупателям особенно нравились «звериные» ковры из Тебриза, где изображались львы, быки, гепарды, верблюды, овцы, птицы, бабочки или жуки. На персидских коврах росли кипарисы, финиковые пальмы, розы, лотосы и тюльпаны, красовались купола мечетей и дворцов, лампады и музыкальные инструменты, гербы и даже якоря. Кроме растений и животных, ковры населяло множество литературных и сказочных персонажей: по зеленым лужайкам бродили Лейла и Маджнун, Искандер бросал скалой в дракона и т. д.
Так же высоко в восточном исламе стояло искусство изготовления бытовых предметов. На этих ремесленных изделиях почти никогда не было людей, зато много животных. Мастера делали хрустальные флаконы в виде рыб и печати в форме льва, амулеты с телом кошки или верблюда, подвески с фигурками сидящих обезьян. На бронзовых подносах среди переплетенных ветвей и бутонов появлялись райские гурии в образе женщин-птиц. Иногда у этих женщин оказывалось львиное тело, и они превращались в сфинксов.
Керамические чаши, вазы, кубки можно было брать в руки и читать, словно книгу с рисунками. Разбегаясь по поверхности, растительный узор мог утолщаться и создавать фигуру всадника, а перед ним – девушку с кувшином. В зарослях кустов прятались утки и олени, крылатые гепарды, собаки-птицы или барсы с ветвящимся хвостом. Все эти звери и птицы то вырастали из узора, то, наоборот, стремились в нем раствориться. Сквозь сложный орнамент и изображения животных кое-где прорастала почти не отличимая от них надпись с цитатой из хадиса.
В исламской посуде эта бьющая в глаза, ослепительная восточная декоративность сочеталась с легкостью и тонкостью рисунка. Изящными были даже кухонные котлы в форме полусферы – с тонкими стенками, покрытыми изнутри жаропрочной голубой глазурью. Еще более хрупкими и воздушными казались вырезанные из кости столовые приборы и изделия из стекла: графины, рюмки, стаканы, чаши, аптекарские склянки-«пузырьки», бусы. Мусульманские мастера делали стекло всех цветов – вишневое, черное, оливковое, оранжевое, фиолетовое, синее, желтое. На эту радужную поверхность щедро накладывали узоры
