основана на математике.
Этой идеальной геометрией в искусстве ислама было пропитано все. Один и то же причудливый узор перетекал с настенной мозаики в книжную каллиграфию, цвел на переплетах манускриптов и парчовых тканях, растворялся в полотне дидактической поэзии, вышитой, как персидский ковер, завитками без конца повторявшихся метафор. С персидскими миниатюрами перекликались росписи керамики, а те, в свою очередь, переходили на стенные изразцы или наоборот – со стен переползали в книги. Даже географические карты арабский картограф стремился свести к чисто схематичному чертежу, оформляя их в виде правильных фигур.
Ислам отрицал не только человеческие изображения и фигуры, но и вообще объемное пространство. Возможно, дело тут было не столько в религии, сколько в особенностях восточного вкуса. Греки и римляне долго пытались приучить Восток к скульптуре и рельефу, но как только влияние эллинизма ослабло, арабы и тюрки вернулись в свою любимую двухмерность. В исламском искусстве плотность и объем повсюду исчезали в угоду плоскости.
Миниатюры
В Коране нет прямого запрета на изображения живых существ. Один из аятов гласит: «О верующие! Вино, азартные игры, статуи суть наваждения сатаны; воздерживайтесь от этого и будете счастливы!» Под статуями здесь скорей всего подразумевались идолы, которым поклонялись язычники, а о живописи ничего не сказано.
Но в хадисах говорится уже более определенно: «Несчастье тому, кто будет изображать живое существо! В день последнего суда лица тех, кого представил художник, сойдут с картин и придут к нему с требованием дать им душу». В другом хадисе Пророк говорил: «Бог послал меня уничтожить людей троякого рода: гордецов, многобожников и живописцев. Берегитесь изображать Господа или человека; пишите только деревья, цветы и неодушевленные предметы».
Запрет на изображения в исламе соблюдался более строго, чем на вино, но и в нем были свои исключения. Книжные миниатюры у арабов появились уже при Аббасидах и особенно ярко расцвели в шиитском Каире. При египетских Фатимидах жили известные художники, не только иллюстрировавшие книги, но и расписывавшие халифский дворец. Историк аль-Макризи с восхищением писал о настенной фреске с изображением задрапированной танцовщицы, созданной живописцем Ибн аль-Азизом. Но все эти росписи не сохранились: айюбидские сунниты снова утвердили запрет на изображения, и исламская живопись переместилась назад в Багдад.
Сегодня принято выделять четыре главных школы исламской миниатюры: багдадскую, персидскую, турецкую и Великих Моголов. Самые древние из известных нам миниатюр относятся к XII–XIII векам. В переведенном с греческого трактате о медицине, выпущенном в XII веке, очень живо изображена бешеная собака – громадный костлявый пес, кусающий за ногу мужчину в голубом кафтане, красной чалме и оранжевых туфлях. Поодаль стоит человек с обнаженной саблей, которой он, судя по всему, собирается эту собаку убить. Цвета миниатюр – красные с желтым, лиловым, синим, бутылочно-зеленым и золотым.
Миниатюры почти всегда появлялись только в светских книгах. У арабов это были переводы научных греческих трактатов по медицине или астрономии, а также знаменитый сборник «Макам» аль-Харири. Эту «энциклопедию исламской жизни», как ее прозвали позже, арабы много и охотно иллюстрировали, изображая то двор халифа, то невольничий рынок, то соборную мечеть, то солдат в пустыне.
После завоевания Персии монголами наступил бурный расцвет персидской миниатюры. Дело облегчалось тем, что персы были шиитами и не признавали запрет на изображения. В это время в мусульманской живописи впервые появился жанр портрета, а искусство иллюстрации поднялось на новый уровень. Иногда персидские художники обращались и к историческим сочинениям вроде трудов ат-Табари и «Истории монголов» Джувейни, но больше всего иллюстрировали художественную литературу – «Шахнаме» Фирдоуси, поэмы Низами, Саади, Хафиза и других известных поэтов.
Даже Тимур, несмотря на свою легендарную жестокость, ценил живопись, собирал картины и заказывал портреты художникам. При нем и особенно при его потомках персидская миниатюра достигла невиданных высот, одновременно сильно окитаившись. Изображения стали яркими и плоскими как ковер, где человека было трудно отличить от горы, а дом – от облака.
Как делалась миниатюра. Создание миниатюры проходило в несколько этапов. Предназначенный для рисунка лист бумаги разглаживали и полировали с помощью круглого агата или хрустального яйца. Влажной кистью наносились бледные контуры изображения, которые потом обводили черным или красным карандашом и, наконец, раскрашивали вязкой и густой краской чистых, несмешанных цветов. Воду изображали серебром, которое со временем чернело, поэтому теперь все водоемы на персидских миниатюрах выглядят черными. Иногда миниатюры писались на отдельных листах, обычно тушью с золотом: такие листы собирали в альбомы или вставляли в книгу.
Лучший персидский живописец, Кемаль-ад-Дин Бехзад, жил в XV веке в эпоху Тимуридов. Шах Исмаил так ценил этого художника, что во время военных походов прятал его в надежное место, чтобы в случае неудачи тот не погиб или не попал в руки врагу. Мусульмане считали, что Бехзад пишет картины лучше, чем сам Мани (манихеи славились своими великолепно иллюстрированными книгами), а в Европе его иногда сравнивали с Рафаэлем. Многие его пейзажи – чистые и прозрачные, с лиловатыми холмами на горизонте, извилистыми ручьями и декоративными солдатами в узорчатых доспехах, – действительно напоминают раннее Возрождение.
По рассказам современников, Бехзад работал в маленькой белой комнате, украшенной только каллиграфией с цитатами из Корана. Художник писал тончайшей кистью, что позволяло ему создавать исключительно четкие, идеально прорисованные миниатюры. Они так же подробны и реалистичны, как европейские картины того же времени, но выполнены в другой цветовой гамме, по-своему уникальной и изысканной. Говорили, что в каждой миниатюре Бехзад рисовал чернокожего персонажа, чтобы для контраста иметь абсолютно черное пятно.
Будучи придворным живописцем, Бехзад с одинаковой живостью и точностью изображал любой сюжет: торжественный прием у Тимура, битву всадников, строительство мечети в Самарканде. Как и другие художники, он иллюстрировал книги Фирдоуси, Саади, Хосрова Дехлеви.
Самыми знаменитыми считаются его миниатюры к «Маджнуну и Лейле» Низами. На роскошных листах бумаги с золотыми крапинками и цветочным орнаментом он изображал сценки, где влюбленные учились в школе или пасли овец. Особой популярностью пользовалась сцена с Маджнуном и Лейлой в пустыне, которую Бехзад нарисовал на фоне золотого неба: Маджнун в синих штанах и голым торсом лежит на коленях Лейлы, облаченной в зелёные и красные одежды, а вокруг, посверкивая острыми глазками, бродят дикие двери – лев, шакал, пантера, серна. Во всей этой картине ощущается гармония и равновесие, чувство радости и полнота совершенной любви.
Художественные критики писали, что для картин Бехзада характерны необычная мягкость, спокойствие и созерцательность. Он очень любил бытовые сценки, где ничего не происходит, но во всем сквозит тайная красота жизни. На его миниатюрах не
