— Ничего, — развёл руками Стиг, — это был только предлог.
— Тьфу! — даже сплюнул от досады Гаор, — чего мне смотрителю врать, если спросит?
— Он не спросит, — небрежно ответил Стиг, убирая блокнот.
— Что? — оторопел Гаор, — так он…? Он, ну, я знал, что не самая сволочь, но чтоб…
— Ты заткнёшься? — перебил его Стиг. — Тебя это не касается. И вообще, меньше знаешь… — он сделал выразительную паузу.
— Дольше живёшь, — закончил за него Гаор. — Всё, понял. Жук, ты не слишком рискнул? Ну, когда сюда…
— Кто не рискует, того Огонь не любит, — блеснул в ответ очками Стиг. — Маме я твой отзыв о коржиках передам. Бумаги… сделаю.
— Всем привет, — Гаор ухмыльнулся совсем по-тогдашнему, — и пожелание ко мне не попадать. Хреново здесь.
— Тебе… очень плохо? — неуверенно спросил Стиг.
— По-всякому, — пожал плечами Гаор, — ладно, Жук, давай прощаться, а то слишком долго мы тут вдвоём, подозрения начнутся.
— Да, — Стиг посмотрел на свои часы и кивнул, — да, ты прав. Да, что я могу сейчас для тебя сделать? Денег дать?
— Чаевые за несделанный ремонт? — весело хмыкнул Гаор. — Давай, на фишки поменяю, сигарет куплю и пожрать в дорогу. Мне сейчас гнать, чтоб в график войти, из графика выбьюсь — выпорют. Не вздрагивай, Жук, здесь это обычное дело.
Стиг достал бумажник.
— Держи.
— Ошалел?! — изумился Гаор. — Ты чего мне сотенную суешь, чаевых больше пяти гемов не бывает.
— Но что можно купить на эти деньги?
— В рабском ларьке? Всё, что нужно. Во, мелочь давай, как раз. Всё, Жук, а то меня сейчас опять развезёт.
Гаор крепко обнял Стига, легонько встряхнул и, оттолкнув от себя, выскочил в коридор.
Оставшись один, Стиг рванулся к окну, совсем забыв, что оно выходит в узкий проход между корпусами и что именно поэтому было выбрано как место встречи, чтоб никто даже случайно не подсмотрел. Стиг торопливо сгрёб обёртки, рассовал по карманам нетронутые пачки сигарет и выбежал из мастерской, захлопнув за собой дверь. По коридору к внутренней лестнице в гостиницу, на второй этаж, снова коридор, чёрт, он же уходя запер номер, а теперь ключ не лезет в скважину, чёрт…. Он вбежал в свой номер, бросился к окну и увидел…
У ворот стоял фургон, и рядом, положив на капот руки и расставив ноги, в характерной для обыска позе водитель. Ветер треплет рыжеватые волосы. Вот охранник охлопал его по карманам и пнул прикладом автомата. Водитель выпрямился, повернулся к охраннику, взял что-то и залез в кабину. Фургон резко рванул вперёд.
— Прощай, Друг, — беззвучно шевельнул губами Стиг.
Как фургон миновал ворота и куда свернул, он не видел. Потому что плакал, уткнувшись лбом в подоконник и по-детски всхлипывая.
Выскочив из мастерской, Гаор бегом бросился в кассу поменять монеты на фишки.
— Чего так долго? Сложный ремонт, что ли?
— Да, господин смотритель.
Спасибо Огню, отвязался, не стал дальше выспрашивать. Эх, Жук, зря ты на их честность рассчитываешь. Что смотрители, что надзиратели — сволочи из сволочей, им только дай зацепку.
Получив две синие фишки, опять бегом в рабскую зону, в ларёк.
— Есть не будешь? — окликнула его Мать.
— Некогда, Мать, из графика вышел, — крикнул он на бегу.
Дело было не в графике. Ему просто надо сейчас немедленно умотаться отсюда, далеко, как можно дальше, чтобы… чёрт, опять обыск. Теперь к фургону. Как здесь? Спасибо Тягуну — машина помыта, заправлена, вода, масло… в порядке… А чёрт, снова обыск. Ну, вот и прощальный пинок прикладом.
— Вали, волосатик.
"Пошёл ты", — мысленно отругнулся Гаор, бросаясь к рулю. И с места почти на форсаж. Ну, вперёд.
Каким чудом он ни во что не врезался и не попался в этой сумасшедшей гонке дорожной полиции… Обошлось и ладноть. Окончательно он пришёл в себя уже в лесу на полпути в первый по маршруту посёлок.
Гаор помотал головой, словно просыпаясь, остановил фургон и вышел. Сыпал мелкий почти неощутимый дождь, вернее, в воздухе стояла мелкая водяная пыль, будто… будто Мать-Вода его по лицу погладила. И под этой почти невесомой водяной тяжестью медленно осыпалась листва. Раздвигая кусты своим телом, осыпаемый каплями и листьями, Гаор вошёл в перелесок.
Он брёл без тропы, наугад, гладил мокрые стволы, пригибал и отпускал ветви, ерошил ногами палую листву. И говорил. Не слыша и не очень даже понимая своих слов. Он благодарил набольших матерей и просил их помочь, прикрыть его друга на пути в Аргат, дать тому довезти бумаги, обещал любую жертву за Жука, вы, Матери, вы всё видите, если что, то пусть меня, а не его… А потом, уже придя в себя и вернувшись к машине, сидел на подножке фургона и курил, разглядывая серую дорогу, пёстрый лес вокруг и серое небо над головой.
Великий Огонь, как же Жук это проделал? Ведь что мог ему рассказать тот пацан? Крохи. Меньше крох. Рыжий, обращённый, водит фургон, ну, ещё номер, если разглядел и запомнил. По этим нескольким словам Жук его нашёл, вычислил, где и когда их пути можно пересечь так, чтобы поговорить… Сколько же это стоило? Одному смотрителю пришлось отвалить… нет, он даже не представляет сколько. А таких денег у Жука никогда не было и быть не может. Одет Жук хорошо, конечно, но если вспомнить, как одевались Сторрам и Гархем… Нет. Но если это не деньги, то… то неужели то…? Гратис… Тогда Седой ему запретил даже упоминать о ней. Но если не она, то кто же? Некому больше. И незачем. А зачем он Гратис? Что он может сделать, чем помочь? Но… но если сделали один раз… нет, второго раза не будет, он не дурак и понимает, что такие чудеса дважды не совершаются. Недаром Жук ни словом не обмолвился, что они ещё раз увидятся. Ладно, чудо было. Спасибо и тебе, пацан. Спасибо, что выжил и добрался до Жука. Удачи тебе, Огонь тебя храни, пацан, матерей к тебе, дуггуру, я звать не могу. Хотя… Мать-Земля — всему сущему мать, все мы её дети.
А теперь… и Гаор мысленно развязал тесёмки у папки — во второй раз днём — и достал лист со статьей о Седом. Аккуратно надписал в левом верхнем углу: "Передано для публикации". Не так перечитал, как просмотрел заново, будто ещё мог что-то изменить или поправить. И положил под другие, ждущие своего часа листы. Да, он всё понимает, чудо неповторимо, но надо подумать, просмотреть записи и решить, что будет темой следующей статьи. И начать её писать. Чтобы второе чудо — он невольно усмехнулся — не застало его врасплох. А то… а если б не было у него готовой статьи, тогда что? Получилось бы, что такое было проделано за-ради коржиков? А жаль, что от волнения и голода смолотил всё без разбора, даже вкуса не прочувствовал. Он эти коржики ещё по летним лагерям помнит. Жук брал с собой большой пакет и хвастал, что через месяц они будут ещё вкуснее. Ну конечно, месяц они не ждали, съедали почти сразу. Ну, всё. Пора. А то и впрямь… опять на "кобыле" кататься придётся. Джадду его бить тоже не в особое удовольствие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
