им. Чехова, 1954.
2
Набоков В. Другие берега. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1954. Ранний вариант автобиографической книги «Память, говори!».
*
Общественный совет (англ.).
3
Одоевский В., кн. Девять повестей. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1954. «Русские ночи» – роман в повестях, одно из наиболее значительных произведений русского философского романтизма. В публикацию Издательства имени Чехова вошли как повести из «Русских ночей»: «Ночь первая», «Бригадир» (из «Ночи четвертой»), «Город без имени» («Ночь пятая»), «Импровизатор» («Ночь седьмая») и «Себастиан Бах» («Ночь восьмая. (Продолжение рукописи)»), так и не относящиеся к ним тексты: повести «Сильфида» и «Саламандра», а также рассказы «Привидение» и «Свидетель».
4
Леонтьев К. Египетский голубь; Дитя души. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1954. Философия истории К. Н. Леонтьева (1831–1891) традиционно считается крайне консервативной. В книгу вошли «автобиографическая» дневниковая повесть «Египетский голубь» и повесть «Дитя души» – вариация на тему «блудного сына».
5
Мордовцев Д. Л. Железом и кровью: ист. роман. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1954. Автор множества «квазиисторических» романов, которые нередко причислялись к «второсортной» литературе. В романе «Железом и кровью» представлены сюжеты покорения Кавказа генералом А. П. Ермоловым (1772–1861).
6
Эртель А. Смена: роман в 2 ч. / [Предисл. И. Бунина]. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1954. Л. Н. Толстой высоко ценил нашумевший роман А. И. Эртеля «Гарденины», И. А. Бунин также ставил Эртеля в один ряд с Всеволодом Гаршиным, Владимиром Короленко, неподалеку от А. П. Чехова.
7
Соловьев В. Три Разговора [о войне, прогрессе и конце всемирной истории]. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1954.
8
А. Ф. Керенский полагал возможным совместное участие в политических организациях вместе с власовцами (ср. в письме М. А. Алданова Е. Д. Кусковой от 27 августа 1953 г.: «Поездка его (А. Ф. Керенского. – С. П.) в Берлин под ручку с солидаристами вызвала у многих просто бешенство» – «Права человека и империи»: В. А. Маклаков – М. А. Алданов. Переписка 1929–1957 гг. С. 712), в то время как Б. И. Николаевский считал самоопределение вплоть до отделения некоторых народностей законным правом жителей Советского Союза (ср. в письме М. А. Алданова В. А. Маклакову от 26 сентября 1953 г.: «Дымовая завеса из патриотической словесности, которой Керенский и Мельгунов прикрыли данное ими полное согласие на расчленение России (употребляю это слово, хотя оно так не нравится Николаевскому), понемногу рассеивается. Я согласен с Вами в том, что Николаевский пошел в этом направлении еще дальше, чем они. Однако скажу искренно: Николаевский старый интернационалист, был им всю жизнь, и его действия поэтому не могут у меня вызывать таких чувств, как действия человека, который был главой русского правительства…» – Там же. С. 729).
1
Карпович М. Комментарии: 1. Философия случая; 2. Философия компромисса: [к кн. М. Алданова «Ульмская ночь. Философия случая» (Нью-Йорк, 1953)] // НЖ. 1954. № 37. С. 266–275.
2
Приведем эту рецензию.
Издательство имени Чехова в Нью-Йорке подарило грамотному человечеству чрезвычайно интересную книгу М. А. Алданова – «Ульмская ночь. Философия случая». Это, несомненно, одно из самых счастливых достижений неутомимого и щедрого издательства. Несколько искусственное и изысканное название не должно вызывать у широкой публики какого-либо предубеждения. Это – не мистическое исследование, забронированное мудреной терминологией от любопытства непосвященных. Это хрустально-прозрачное и общедоступное повествование о поисках истины по самым насущным мировым вопросам.
Даровитый автор очень удачно придал своей философской работе диалогическую форму. В слишком кратком предисловии к своей книге он говорит: «Форма диалога почти вышла из употребления в философии и даже, быть может, подает, если не основание, то повод для упрека в дилетантизме. Ей свойственны, однако, и некоторые преимущества. Разумеется, философский диалог имеет мало общего с разговором в романе или в театральной пьесе. Он – по природе условен: в жизни люди не говорят длинных речей, не приводят длинных цитат…»
Внимательный читатель быстро убедится, что у М. А. Алданова философские турниры – совсем не похожи на ту забавную шахматную игру условными знаками в вечную ничью, которой любили себя на досуге тешить уже античные софисты. Выгодно отличаются увлекательные страницы новой книги и от лукавых мишурно-блестящих диалогов графа Жозефа де Местра и Эрнеста Ренана. В противоположность этим сомнительным французским шедеврам М. А. Алданов свои собственные убеждения, гуманные и свободолюбивые, выражает всегда прямодушно, четко и последовательно.
Своим оригинальным заглавием последнее творение Алданова обязано одному знаменательному моменту в истории новой философии: 10 ноября 1619 года в немецком городке Ульме великий французский философ Декарт, приехав, в качестве вольного туриста, отдыхать от утомительных впечатлений, оставленных у него коронацией во Франкфурте германского императора Фердинанда Второго, пережил там счастливый умственный кризис. «Огонь овладел его мозгом. Он впал в состояние восторга… его стали посещать сны и видения… Как вам известно, он был таинственный человек. Говорил, что хорошо жил тот, кто хорошо скрывал. Быть может, Декарт в Ульмскую ночь сделал величайшее из своих научных открытий – открыл аналитическую геометрию».
Так простодушно пишет самый обстоятельный биограф Декарта, Адриен Байе, которого Алданов, быть может, не без затаенной иронии, намеренно цитирует в неуклюже-точном переводе. Замечательно, что многие самые разнообразные искатели религиозной правды, как Магомет, апостол Павел, Паскаль, протопоп Аввакум, Серафим Саровский и Владимир Соловьев, «страдали», по выражению психиатров, галлюцинациями и рассказывали потом о них с морально-эстетическим самоудовлетворением.
В наши дни лишь Махатма Ганди с непритворной скромностью о себе сказал: «Я – человек совершенно обыкновенный… Никакого особого откровения мне Бог о Себе не давал, и никакие видения меня не посещали». Не могу не пожалеть, что такой проницательный художник-психолог, как М. А. Алданов, не остановил своего внимания на этом индийском мудреце, сыгравшем огромную решающую роль в деле освобождения своей родины от британского ига. Идея красоты-добра, которой так интересуется М. А. Алданов, была у этого достойнейшего ученика Толстого всегда ясной, действенной и победоносной.
В некотором увлечении Декартом автор книги «Ульмская ночь» говорит, что идейное наследие знаменитого французского мыслителя – подобно гениальной увертюре к опере, где намечены мелодии философского и научного мышления трех столетий. Историческую судьбу основных заветов Декарта Алданов изображает потом почти беспристрастно до самых наших дней.
Богатое содержание книги «Ульмская ночь» распадается на шесть неизменно оживленных и увлекательных диалогов: об аксиомах, о случае и теории вероятности, о случае в истории, о красоте-добре и о борьбе со случаем, о русских идеях и, наконец, о «тресте мозгов». Третий из перечисленных диалогов в свою очередь подразделяется на беседы: о войне 1812 года, о девятом Термидоре и об октябрьской революции.
В широчайшем историческом кругозоре Алданова чисто русские общественно-психологические проблемы освещены ярко и своеобразно. Особенно поучительно его истолкование пресловутой русской «бескрайности». Он спокойно и обоснованно восстает против традиционных «безмерных» преувеличений в этом краеугольном вопросе нашей национальной психологии. Нельзя безоговорочно согласиться с М. А. Алдановым, когда он пишет: «Где в былинах бескрайность? Эти чудесные произведения, в сущности, по духу полны меры, благоразумия, хитрецы, добродушия, беспечности».
Вспомним все-таки, как старший богатырь Илья Муромец, разгневанный тем, что князь Владимир не пригласил его на очередной пир, сбивает стрелами своего лука один за другим все кресты с киевских храмов, вспомним и лютое бесчеловечное озорство Василия Буслаева.
Однако и там, где читатель не вполне согласится с тонкой и остроумной диалектикой Алданова, – книга «Ульмская ночь» будет возбуждать здоровый умственный аппетит и оказывать доброе общественно-воспитательное влияние.
(Сперанский В. Летучие листья // Русская мысль. 1954.
