И будешь ею… до самой смерти».
– И что вы сделали?
– Я… ушла. Я… не смогла. Я… испугалась. Я… подумала, что она… права. Что я… никто. Что я… тень.
– А потом?
– Потом… я вернулась. Забыла перчатки. Вошла в номер… и увидела. Её. На полу. И… его. Месье Дюбуа. Он стоял над ней. Плакал.
– Вы видели, как он её убил?
– Нет. Я ушла. Я испугалась.
– Почему не сказали сразу?
– Потому что… хотела, чтобы его повесили. За неё. За меня. За всё.
– А теперь?
– Теперь… я думаю, он не убивал. Убийцы… не плачут.
Жюльен кивнул. Посмотрел на Лейлу.
– Вы не убивали её?
– Нет. Я хотела. Каждый день. Но… не убивала.
– Тогда кто?
– Я не знаю. Но… он или она – умный. И жестокий. И… знает древний египетский.
Жюльен кивнул. Написал в блокноте:
Лейла – мотив: месть. Пыталась отравить помаду. Но… не отравила вино. Подозрение – снижено.
– Спасибо, – сказал он. – Иди. И… больше никому не говори.
Она кивнула. Встала. Пошла к двери. Остановилась.
– Месье Бельфонтен… если вы найдёте убийцу – скажите ему… спасибо. От меня.
И вышла.
Жюльен остался один. Долго сидел. Думал.
Потом – достал блокнот. Написал:
Новая версия: – Лейла пыталась отравить помаду. Но… не отравила вино. – Значит, убийца – кто-то другой. Кто знал, что графиня пьёт вино. Кто знал, какой бокал ей подать. Кто… хотел, чтобы она умерла. – Кто? Арман? Антуан? Доктор? Или… Лейла всё-таки лжёт?
Он закрыл блокнот. Выпил абсент. Посмотрел на Нил.
– Ты играешь со мной, убийца, – прошептал он. – Но я… тоже умею играть.
В 3:00 ночи он постучал в номер доктора Харгривза.
Дверь открыл сам доктор – в халате, с книгой в руках и улыбкой, которая не доходила до глаз.
– А, месье Бельфонтен! Опять за монетами? Или… за артефактами?
– За иероглифами, – спокойно ответил Жюльен, входя.
Номер – как всегда, музей. Статуэтки. Картины. Монеты. На столе – кофе. На полке – учебник древнеегипетского языка. С закладкой.
– Вы учитесь? – спросил Жюльен, указывая на книгу.
– Нет! – засмеялся доктор. – Это… для студентов! Я преподаю!
– А сами – знаете язык?
– Конечно! Я англичанин! Но я знаю иероглифы лучше, чем французский!
– Тогда объясните мне: что значит «Месть фараона»?
Доктор взял амулет. Внимательно посмотрел. Нахмурился.
– Я уже говорил. Это… не просто фраза. Это – проклятие. Очень древнее. Говорят, оно настигает того, кто крадёт из гробницы. Особенно – если это… статуя.
– А если это – шифр?
Доктор замер.
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду, что убийца – умный. Он знает: если оставить амулет с проклятием – подозрение ляжет на того, кто должен был бы его оставить. То есть – на вас.
Доктор побледнел.
– Вы… думаете, это я?
– Я думаю, что вы – единственный, кто мог написать это. И единственный, кто захотел бы сбить следствие. Потому что у вас есть мотив. И возможность. И… опиум.
– Я не убивал её! – крикнул доктор. – Да, я ненавидел её! Да, я боялся! Но я не убийца!
– Тогда почему вы соврали про опиум? Про алиби? Про артефакты?
– Потому что… я не хотел скандала! Я не хотел тюрьмы! Я… хотел сохранить репутацию!
– А убийство – не портит репутацию?
Доктор не ответил. Просто сел. Смотрел в пол.
Жюльен подошёл к столу. Открыл ящик. Там – бумаги. Квитанции. Одна – на опиум. Дата – 21 июня. Подпись – его.
– Вы купили опиум за два дня до приезда. Зачем?
– Для экспериментов!
– Каких?
– Я… изучаю древние яды! Я пишу книгу!
– Покажите рукопись.
– Она… в Лондоне.
– Тогда покажите записи.
– Я… потерял.
Жюльен кивнул. Подошёл к чемодану. Достал статуэтку. Перевернул. На дне – музейный номер.
– Это – кража.
– Нет! Это… копия!
– Тогда почему на ней – номер музея?
Доктор не ответил.
Жюльен закрыл чемодан. Написал в блокноте:
Доктор Харгривз – знает древний египетский. Соврал про опиум, алиби, артефакты. Подозрение – максимальное.
– Не покидайте отель, доктор. И… не трогайте вещи.
Он вышел. Оставив доктора одного. С кофе. С монетами. С… совестью.
В 5:00 утра он постучал в номер Антуана Мореля.
Он открыл дверь в пижаме, с тетрадью в руках и лицом человека, который не спал три ночи.
– Месье Бельфонтен, – сказал он. – Вы решили окончательно меня добить?
– Я решил найти правду, – ответил Жюльен, входя.
Номер – строгий. С книгами. С портретом Бодлера. С сейфом. На столе – рукопись. На кровати – пиджак. На руке – след от пореза.
– Вы носите перо в рукаве? – спросил Жюльен.
– Нет. Это… от ручки.
– Ручки не оставляют таких порезов. Только иглы. Или… лезвия.
Антуан потёр руку.
– Я… писал ночью. Порезался.
– Покажите рукопись.
Антуан подошёл к столу. Открыл ящик. Там – письма. Шифровки. Одна – с печатью издательства. Дата – вчерашняя.
Он развернул.
«Уважаемый месье Морель,Подтверждаем получение вашей рукописи «Смерть графини». К сожалению, мы не можем её опубликовать. Слишком… провокационно.С уважением,Издательство «Галлимар»»
Жюльен показал письмо Антуану.
– Вы знали, что она собиралась опубликовать вашу историю?
– Да. Она… угрожала.
– И вы не заплатили?
– У меня нет таких денег!
– А в сейфе? – Жюльен указал на сейф. – Что там?
– Мои документы.
– Откройте.
Антуан замер.
– Я… не могу.
– Почему?
– Потому что… это личное.
– А убийство – нет?
Антуан не ответил. Просто сидел. Смотрел в пол.
Жюльен подошёл к чемодану. Открыл. Там – костюмы. Рубашки. И… пачка франков. Завёрнутая в газету.
– Это что?
– Мои деньги. Для… расходов.
– А почему в франках?
– Потому что… я еду в Париж. После Каира.
– Зачем?
– По делам.
– Каким?
– Литературным.
Жюльен закрыл чемодан. Написал в блокноте:
Антуан Морель – мотив: месть, унижение. Соврал про ручку, рукопись. Подозрение – максимальное.
– Не покидайте отель, месье Морель. И… не трогайте документы.
Он вышел. Оставив Антуана одного. С тетрадью. С письмом. С… совестью.
В 7:00 утра он сидел на террасе. Пил кофе. Смотрел на Нил.
Он знал: убийца – среди них. Один из троих. Или… четвёртый. Кто-то, кого он ещё не видел.
Он достал блокнот. Написал:
Итог: – Все – лгут.– Все – скрывают.– Все – боятся.– Все – могли убить.– Но только один – сделал это.– И он… оставил след.– Амулет.– Сломанная ручка.– Алая помада.– Шприц.– Квитанция.– Дневник.– Письмо.– Всё – детали.– А когда все лгут – правда прячется в деталях.
Глава 10. Яд в вине
Рассвет в Каире был не похож на обычный рассвет. Он не нежно розовел, не играл с волнами, не будил птиц.
