Он был… напряжённым. Как будто пустыня знала: сегодня всё кончится. Или… начнётся по-новому.
Жюльен Бельфонтен не спал. Он сидел у окна своего номера, с последним бокалом абсента и блокнотом, на котором аккуратно, как в первый день, вывел:
Когда все лгут – правда прячется в деталях.
Под ним – список:
– Амулет с иероглифами: «Месть фараона».– Надпись на зеркале – алого цвета, не графинина.– Платок под кроватью – с инициалами мужа.– Бокал с опиумом – не её.– Сломанная ручка – в руке графини.– Порез на руке Антуана – свежий.– Кто хотел её смерти? Все.– Кто мог? Все.– Кто сделал? Один.
Он закрыл блокнот. Посмотрел на Нил. На первые огни Каира, мелькающие вдали, как маяки совести.
– Пришло время, – прошептал он. – Пора собирать гостей.
В 8:00 он попросил Клод собрать всех четверых подозреваемых в большом холле отеля. Не «для чаепития». Не «для беседы». А – для финала.
Клод, бледная, но покорная, лично пригласила каждого. Никто не отказался. Никто не посмел.
К 8:30 все собрались.
Арман де Вилье – в безупречном костюме, с сигарой, с лицом человека, который уже проиграл, но не хочет это признавать.
Лейла – в платье цвета заката, с глазами, как у кошки, с лицом, на котором не было ни страха, ни злости – только усталость.
Доктор Харгривз – с книгой под мышкой, с кофе в руке, с улыбкой, как будто он здесь не как подозреваемый, а как зритель в театре.
Антуан Морель – в пиджаке, слишком тесном для его плеч, с трясущимися руками и глазами, которые бегали, как пойманные птицы.
Жюльен вошёл последним. В элегантном пиджаке, с тростью, с блокнотом. Без улыбки. Без драмы. Просто – как человек, который пришёл сказать правду.
Он встал в центре холла. Посмотрел на каждого. Медленно. Внимательно. Как будто запоминал их лица. На случай, если кто-то решит сбежать.
– Спасибо, что пришли, – сказал он. – Сегодня мы узнаем правду. Не через полицию. Не через слухи. Через… детали.
Тишина. Густая. Тяжёлая. Как песок в пустыне.
– Начнём с начала. Графиня была убита опиумом. Яд был в вине. В бокале, который стоял на её столе. Но… она не пила вино за ужином. Она пила воду. Почему? Потому что у неё болел желудок. Она сказала об этом горничной. Значит – бокал с ядом не был её.
Он обернулся. Посмотрел на Армана.
– Вы стояли рядом с ней за ужином. Вы налили себе вино. Вы… могли подменить бокалы.
Потом – на Антуана.
– Вы тоже стояли рядом. Вы… тоже могли.
Он подошёл к столу. Достал бокал – тот самый, из номера графини. Поставил на стол.
– Но есть одна деталь. Очень маленькая. Почти незаметная. На краю бокала – след помады. Алого цвета. Не тёмно-красной, как у графини. Алого. Как у вас, мадам Лейла.
Лейла побледнела.
– Это… не доказательство.
– Нет. Но это – деталь. А когда все лгут – правда прячется в деталях.
Он подошёл к ней. Достал из кармана сломанную помаду – ту, что нашёл в её номере.
– Эта помада – ваша. Вы сказали, что сломали её три дня назад. Но царапина на дне – свежая. Как будто… кто-то что-то вставил. Или вынул. Например… иглу. С ядом.
Лейла не ответила. Просто смотрела на него. Как будто решала – кричать, плакать или… бросить в него бокал.
– Вы хотели убить графиню, – продолжал Жюльен. – Три года назад. Вы подмешали яд ей в помаду. Потому что она собиралась уехать с вашим возлюбленным. И забрать с собой всё наследство. Вы думали, никто не узнает. Но графиня узнала. Она собирала секреты. Как другие – марки или бабочки. И ваша история – была одной из самых… ярких.
Он подошёл к столу. Достал фото – Лейла и графиня на фоне кабаре. Перевернул. Показал надпись:
«Прости меня, Лейла. Я не хотела. Но ты оставила мне выбора.»
– Вы написали это. После её смерти. Вы… чувствовали вину. Но не раскаивались. Потому что она… оставила вам выбора.
Он вернулся к Лейле.
– Месяц назад графиня позвонила вам. Сказала: «У меня есть история, которая может испортить вам жизнь. И карьеру. И репутацию. Пятьдесят тысяч франков – и она исчезнет». Вы… не заплатили. Решили, она блефует.
Он сделал паузу. Посмотрел ей в глаза.
– Вчера вечером вы пошли к ней. Вы… хотели поговорить. Умолять. Она… не открыла. Вы постучали. Никто не ответил. Вы… ушли. Потом… вернулись. Решили, что она спит. Открыли дверь… и увидели. Её. На полу. Вы… не знали, что делать. Вы испугались. Вы подумали… вас обвинят. Вы… заплакали. Потом – ушли.
Лейла не ответила. Просто сидела. Смотрела в пол.
– Но это… не правда, – сказал Жюльен. – Вы не плакали. Вы… радовались. Потому что думали, что убили его. Вашего возлюбленного. Но… вы убили её.
Тишина. Глубокая. Как океанская впадина.
– Что… вы имеете в виду? – наконец спросила Лейла. Голос – чуть дрожал.
– Я имею в виду, что вы… подменили бокалы. Вы знали, что графиня пьёт воду. Потому что слышали, как она говорила горничной. Вы… стояли рядом. Вы… всё рассчитали. Но… вы ошиблись. Вы дали яд не ему. А ей.
Лейла замерла. Потом – засмеялась. Не искренне. Театрально.
– Это… абсурд! Я не знала, какой бокал чей!
– Но вы знали, что она пьёт воду. Потому что слышали, как она говорила горничной. Вы… стояли рядом. Вы… всё рассчитали. Но… вы ошиблись. Вы дали яд не ему. А ей.
Лейла перестала смеяться. Посмотрела на него. Глаза – стали как стекло.
– И… что теперь? Вы… арестуете меня?
– Нет, – спокойно ответил Жюльен. – Я… передам вас египетской полиции. В Каире. Через два часа.
Лейла встала. Поправила платье.
– Я не убивала её, месье Бельфонтен. Да, я хотела бы. Да, я рада, что её нет. Но я не убийца. Я – артистка. Я умею… притворяться. Но не убивать.
– Тогда почему вы соврали про помаду? Про шприц? Про фото?
Она не ответила. Развернулась. Пошла к выходу. Остановилась.
– Месье Бельфонтен… если вы найдёте убийцу – скажите ему… спасибо. От меня.
И вышла.
Жюльен посмотрел ей вслед. Улыбнулся.
Первая. Соврала. Испугалась. Значит – что-то скрывает.
Он вернулся в центр холла. Посмотрел на остальных.
– Мадам Лейла – убийца, – сказал он. – Она хотела убить возлюбленного. Но… убила графиню. По ошибке. Или… нет. Может быть… она знала, что убивает её. Может быть… она хотела убить её. Потому что графиня знала её секрет. И могла его раскрыть.
Он подошёл
