Когда они въехали во двор поместья, Антуанетта по-прежнему пребывала в состоянии рассеянной задумчивости. Скакавший позади Уоникот тут же спрыгнул с коня и скрылся в доме. Она сама слезла с лошади; ласково похлопав ее ладонью по морде, назвала красавицей и умницей и пообещала почаще совершать прогулки верхом. Неожиданно она услышала чье-то хриплое покашливание у себя за спиной. Оглянувшись, она увидела Кумба. Он прятался в тени, отбрасываемой конюшней, лицо скрывала надвинутая на глаза кепка, из-под ее краев торчали грубые черные патлы, мускулистые руки выступали из-под высоко закатанных рукавов куртки, вокруг шеи был повязан платок.
– Взять у вас лошадь, мисс? – Конюх буркнул так невнятно, что не сразу можно было понять, что он сказал.
– Да, благодарю вас. – Антуанетта подвела лошадь к конюху. – Она такая славная, – заметила она, продолжая смотреть на лошадь.
Кумб не видел необходимости быть с ней вежливым. Он молча взял лошадь за поводья и повел ее внутрь, громко стуча сапогами по булыжнику, которым был вымощен вход в конюшню. После минутного замешательства Антуанетта пошла следом за ним. Как знать, возможно, у себя на конюшне он будет поразговорчивее.
Внутри конюшни было темно, она даже замерла на месте, чтобы дать глазам возможность привыкнуть к сумраку. Кумб уже расседлывал кобылу. Для большого увальня, каким он выглядел, действовал он на редкость быстро и проворно. При звуке ее шагов он оглянулся, и хотя Антуанетта не могла разобрать выражение его лица, она явственно ощутила исходившую от него волну неприязни. У него был такой мрачный и сердитый вид, что Антуанетта побоялась подходить слишком близко и остановилась в нескольких шагах от него. Какими бы небольшими ни были ее шансы вырваться отсюда, Кумб как конюх мог быть очень полезным; в любом случае надо попытаться завоевать его доверие.
– Вы здесь давно служите, Кумб? – как можно вкрадчивее спросила она.
Он что-то проворчал, даже не потрудившись взглянуть в ее сторону.
– Вы давно здесь живете? – не отступала Антуанетта.
Очередное ворчание, на этот раз сопровождаемое пожатием плеч.
– Скажите, Кумб, вам нравится служить у лорда Эпплби?
Он замер на мгновение, затем выразительно сплюнул на солому. Пожалуй, это было красноречивее любых слов! Неужели она нашла союзника в стане врагов?
– Лорд Эпплби часто навещает Уэксмур-Мэнор?
Кумб поднял кверху один палец. Что-либо понять по его лицу, спрятанному в тени козырька его кепки, было невозможно.
– Только один раз? – удивленно переспросила Антуанетта. – А я думала, что он давно владеет поместьем. Странно. Интересно, а кто же тогда жил здесь раньше?
В ответ Кумб поднял седло на плечи и пошел в помещение, где хранилась лошадиная упряжь. Поколебавшись, Антуанетта направилась за ним.
– Кумб, – как можно непринужденнее и легкомысленнее сказала она, – а вы не знаете, ходит ли из близлежащих деревень дилижанс до Лондона? Или, может быть, неподалеку есть железнодорожная станция? Я забыла узнать об этом заранее, а теперь, когда мне необходимо вернуться в Лондон пораньше, даже не знаю, как быть?
Помолчав, Кумб, по обыкновению, пробормотал невнятно:
– Ничего не знаю, мисс. Я никогда не был в Лондоне.
– А-а? – Антуанетта решила подойти с другой стороны. – А вам не хотелось бы увидеть Тауэр или Вестминстерское аббатство?
Какие глупости! Разве такой человек, как Кумб, будет интересоваться историей или архитектурой?
– В Лондоне можно посмотреть на скачки. – Антуанетта старалась хоть чем-то заинтересовать конюха. – Там еще продают лошадей. Самых лучших лошадей. Больших, сильных, лоснящихся… э-э… лошадей; – запиналась Антуанетта, не зная уже, что ей говорить.
Кумб возился со сбруей.
– Большие и лоснящиеся, такие вот, да? – протянул он вроде с любопытством. – Впрочем, здесь никто не интересуется статью коня.
– Но ведь вы не такой, Кумб? Вам, наверное, хотелось бы стать хозяином собственной конюшни и собственных лошадок. Скаковых лошадей. Вы никогда не задумывались об этом?
Конечно, он ни о чем подобном не задумывался. Такой человек, как Кумб, знал свое место. Он никогда не сумел бы заработать столько денег, чтобы приобрести собственную конюшню. Однако Антуанетта решила предложить ему материальную поддержку и, в случае если он ее примет, с его помощью совершить побег.
Кумб стоял на месте, держа в руках седло. Казалось, он о чем-то размышлял. Осторожно она подошла на шаг поближе, пренебрегая запахом конюшни, который шел от его одежды.
– Если вы доставите меня в Лондон, Кумб, то я помогу вам приобрести собственную конюшню и несколько лошадей. Понимаете? Мне надо срочно вернуться. Вы мне поможете?
– Я всего лишь конюх, – проворчал он. – Мне надо выполнять свою работу, мисс.
Какое разочарование! Его слова прозвучали как отказ, но она по-прежнему медлила, не собираясь отступать.
– Кумб?
– Я подумаю о том, что вы мне обещали, – бросил он и принялся за работу.
Антуанетта проводила его взглядом, надеясь, что их разговор не прошел бесследно. Кумб явно заинтересовался ее предложением. Она улучит удобный момент и переговорит с ним опять, и, как знать, может, в следующий раз Кумб будет посговорчивее.
Подождав, пока шум ее шагов стал затихать, Гейбриел выпрямился во весь рост, чтобы полюбоваться ее походкой, пока она не пропала из виду. Он старательно маскировался под конюха, но, судя по всему, в этом не было особой необходимости. Она ни о чем не догадывалась. В ее глазах он был конюхом, и никем больше.
Ну что ж, тем лучше.
Он знал, кем была она – маленькой хитрой кокеткой, пытающейся манипулировать людьми. Она собиралась передать грабителя в руки правосудия, чтобы судья Тревелен отправил его на виселицу. Но если это не сработает, то она надеялась подкупить Кумба, чтобы он доставил ее в Лондон, где она смогла бы руками лорда Эпплби убрать его со своего пути.
Гейбриел не собирался сдаваться без борьбы.
Итак, что же ему следовало предпринять?
Если бы он отличался благоразумием и рассудительностью, то давно уже скакал бы к морю, чтобы на первом же корабле отплыть во Францию, отказавшись ото всех своих намерений спасти родовое гнездо и отомстить лорду Эпплби. Но оказывается, он вовсе не был ни разумным, ни рассудительным и остался, явно не желая никуда убегать. Антуанетта Дюпре могла быть беспринципной, безжалостной и алчной, но, как ни странно, созданный им образ почему-то отличался от оригинала. Гейбриел не мог не понимать, что ее поездка к судье, такая безрассудно-отчаянная, говорила лишь о том, что она страшно напугана.
Неужели он так напугал ее, или она опасалась за письмо? Или причина ее страха крылась в том, что он заставлял ее тело страдать, когда ласкал и обнимал ее? Наверное, ею двигала скорее боязнь самой себя, чем страх перед ним.
